Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

было в Мозырском уезде, территория которого вошла в Полесскую губернию, подчинявшуюся гетману Скоропадскому. Органы советской власти были ликвидированы. Установились власть немецкой комендатуры и гетманская стража, «государственная полиция»; вводились военное положение и комендантский час: с 20 часов вечера до 5 часов утра жителям запрещалось выходить на улицу. Население терроризировалось оккупационными властями. От Гомеля до Бреста в городах и местечках, наряду с немецкими, были размещены отряды гайдамаков.

Украинская Центральная Рада, объявившая войну Советской России, позволила германским войскам оккупировать всю Украину и южную часть Беларуси. Для обеспечениядоговорных поставок в Австро-Венгрию и Германию продовольствия и материалов, главным образом леса и оборудования, население облагалось неимоверными разного вида налогами: подушным, наемным, поземельным, а также на торговлю, на животных, в том числе на собак, целым рядом косвенных налогов и натуральными платежами. Специальные военизированные отряды забирали в деревнях животных и сельхозпродукты. Более того, принудительно заставляли крестьян вылавливать рыбу. Например, в Малоритской волости Брестского уезда в Луковском, Ореховском и Олтушском озерах, в Мостовской волости Гродненского уезда в Немане и озерах. Почти весь улов отправляли в Германию[892].

Оккупанты систематически проводили реквизиции у населения практически всех видов продовольствия и фуража, а также скота для снабжения войск и отправки в Германию. Так, по агентурным данным в сводке оперативного отдела Высшего Военного Совета Красной Армии от 1 августа 1918 г. отмечалось, что в Могилевском уезде германскими властями был отдан приказ, чтобы каждая волость поставила в месяц 800 пудов мяса; в окрестностях Минска по деревням проводилась «усиленная реквизиция продовольствия и животных». Все реквизированные запасы продовольствия и скота немцами «усиленно» вывозились в Германию. 10 июля со станции Шклов было отправлено 32 вагона льна, 40 вагонов лошадей, после этого дня ежедневно вывозилось по 2–3 вагона животных[893]. В Ноте постоянного представителя РСФСР в Германии от 5 октября 1918 г. отмечалось, что в Молодечненской волости немцами был отдан приказ поставить войскам 3000 пудов зерновых, 12 000 пудов ярового хлеба, 12 000 пудов соломы. Кроме того, отбирались кони, коровы, свиньи и куры[894]. Судопроизводство на оккупированной территории осуществлялось военной администрацией. В состав судов входили только немцы. Судопроизводство велось только на немецком языке, непонятном местному населению. В судебной деятельности оккупантов, по сути, царил полный произвол властей, жаловаться на который никто из местных жителей не имел права. В приказе главнокомандующего германским Восточным фронтом по этому поводу говорилось, что обжалование распоряжения о наказании может быть только в том случае, если обвиняемый имеет германское подданство[895].

Следует сказать, что с приходом германских оккупантов возобновили свою работу Минский окружной суд (его юрисдикция распространялась на бывший Могилевский судебный округ), уездные мировые суды. Однако эти суды были лишены права рассматривать административные, политические и криминальные дела, которые вошли в компетенцию германских военно-полевых судов. Несмотря на публичное обещание принимать во внимание русские законы, германские суды в нарушение международного права в основном пользовались немецким правом или приказами местных комендантов. Для прикрытия своей оккупационной политики германцам удалось создать развернутый аппарат вспомогательной администрации из числа чиновников старого режима Российской империи, которые являлись посредниками оккупантов с местным населением, содействовали проводимым акциям его ограбления.

Необходимо признать, что отдельные представители белорусской национальной интеллигенции также были лояльно настроены к германским оккупантам. Так, Иван Луцкевич, по словам воспоминаний Ю. Витан-Дубейковской, готовился к встрече немцев, встретил их на «Зеленом мосту» при вступлении в Вильно и беседовал с «первыми немецкими патрулями»[896]. При германских оккупантах он «надеялся шире поставить белорусский вопрос». С этой целью братья Луцкевичи (Иван и Антон) и их соратники широко использовали работу Белорусского комитета по оказанию помощи потерпевшим от войны.

Реквизиции оккупантами продуктов сельского хозяйства доходили до полного ограбления крестьян и приводили их к нищенскому существованию. Согласно приказу германского командования, после реквизиции у крестьян Гомельского уезда должна была оставаться дневная норма на одного жителя не более 225 граммов хлеба и 300 граммов картофеля. А военная администрация Койдановской волости Минского уезда после реквизиции оставила всего 200 граммов зерна в день на семью[897].

Не лучшим было положение городских жителей. Так, минский городской голова 12 апреля 1918 г. сообщал в Народный комиссариат по иностранным делам РСФСР о том, что «немецкие власти считают, что имеют право наложить на город квартирную повинность, принуждают городское самоуправление не только предоставлять квартиры для военных, но и обогревать их, освещать и меблировать»; что «за полтора месяца оккупации это уже обошлось городу в несколько сотен тысяч рублей»[898]. В городах и местечках была введена жесткая карточная система распределения продуктов питания. Военный комендант Минска установил, что горожанину достаточно для поддержания сил 250 граммов мяса на неделю, 200 граммов хлеба в день и 1200 граммов хлеба на неделю. Ограбление населения белорусских губерний и вывоз продовольствия в Германию приводил к росту на внутреннем рынке спекулятивных цен на продовольствие и другие предметы первой необходимости. В дни оккупации цена на мясо выросла почти в 3 раза, на хлеб – почти в 4 раза.

Отягощала положение населения финансовая политика оккупационных властей, направленная на максимальное получение прибыли с оккупированных территорий. С целью выкачивания у жителей российских рублей и защиты немецкой марки от инфляции с 1 июля 1918 г. вместо российских денег вводились в денежное обращение кредитные билеты германского Восточного торгово-промышленного банка – «острубли». 3 июля 1918 г. командование германской 10-й армии приняло «Постановление относительно уплаты налогов, податей и сборов», в соответствии с которым местные жители должны были выплачивать оккупационные поборы немецкими марками или «острублями». За нарушение этого налагался штраф до 20 тысяч марок и тюремное заключение до одного года[899]. С первых дней оккупации белорусских земель политика германских властей была направлена на максимальную эксплуатацию природных ресурсов: лесных богатств, залежей торфа, фосфоритов. Объектом большой хозяйственной ценности для них представлялась Беловежская пуща, из которой оккупанты планировали вывозить 1–1,5 млн м[900] древесины в год[901].

Для этого они проложили узкоколейные подъездные пути общей протяженностью до 150 км, соорудили шесть лесопильных и один шпалопропиточный заводы, вели торфоразработки в районах городов Гродно, Литва, Лунно, Белосток; в районе Волковыска добывали фосфориты[900].

Хозяйничайнье германских оккупационных властей на белорусских землях показало свой колониальный характер, целью которого являлись хищническая эксплуатация производственных и природных ресурсов, ограбление белорусского народа в интересах первоочередного удовлетворения потребностей Германии и ее войск.

Население белорусских земель, несмотря на жестокий террор и расправы за малейшее сопротивление оккупантам, не склонило головы. Безусловно, в самом начале оккупации, когда на протест психологически трудно было решиться, население выражало