По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

отбивали гурты, отправляемые в Германию. Часть раздавали крестьянам, часть оставляли себе. Уже на Выгоновском озере осенью 1942 года было у нас свое стадо овец и даже дежурные пастухи были. Теперь стадо пришлось увеличить. Завели и коров, и свиней. Особенно нужны были коровы, так как для наших раненых, больных и для детей в цивильных лагерях необходимо было молоко.　

Стадо наше постоянно пополнялось. Это не требовало каких-либо специальных операций и делалось между прочим, наряду с выполнением основных боевых заданий. Так, например, на станцию Чарторийск фашистские заготовители пригнали большой гурт скота и оставили до погрузки в загоне при станции. Группа наших подрывников находилась в это время неподалеку. Крестьяне пожаловались партизанам. «Вот забрали швабы скот, и мычат наши коровы за забором около водокачки, некормленые, недоеные; повезут их теперь в Германию». — «А что же вы смотрите! Отбить надо, пока не увезли». — «Да разве мы можем! У них — охрана. Вот если бы вы помогли!»　

И партизаны помогли. Подкрались ночью к загону, бесшумно сняли охранников и разломали забор. Крестьяне, участвовавшие в этой операции, погнали по домам своих и соседских коров; оставшихся взяли партизаны.　

Другой случай. В апреле под Ковелем Логинов перехватил по пути на станцию сотню свиней и привез их в лагерь. Мы смеялись: «Остались немцы без окорока на пасху». В это же время Бутко отбил у фашистских заготовителей триста голов крупного рогатого скота. «Детишкам — на молочишко», — пошутил кто-то из бойцов, участвовавших в операции.　

А выпасы в лесу хорошие. Пастухами у нас теперь работали небоеспособные — старики и ребятишки из цивильных лагерей. Женщины, привычные к этому делу, доили коров.　

Теперь — о картошке. Осенью 1942 года немцы хотели пустить спиртозавод в Перекалье и завезли туда целые горы картошки. Завод наши партизаны сожгли, часть картошки вывезли к себе в лес, а остальную считали своим неприкосновенным запасом. Нам бы надолго хватило этого запаса, но ковпаковцы, обнаружив его, решили, что это немецкая картошка, и роздали ее крестьянам. С тех пор мы брали картошку в фашистских майонтках. Это, конечно, было канительнее, но без картошки мы не оставались.　

Не было у нас сахара, а ведь он тоже необходим, особенно раненым, больным и детям. Помог случай. После выполнения одного из наших заданий Логинов и Самчук остановились в лесной деревеньке и узнали там, что в местечко Седлище, расположенное неподалеку, немцы привезли 18 центнеров сахару. Сразу пришла мысль захватить этот сахар. Партизан было около сотни, но и с такой группой нападать среди бела дня на районный центр, в котором стоит значительный гарнизон, более чем рискованно. А ведь нам надо было не только напасть — надо было погрузить сахар на подводы и увезти его. Логинов, скорый на выдумки, догадался:　

— Выманим фашистов из Седлища.　

Приняв строгий вид, явился он к деревенскому старосте, и так уж напуганному появлением партизан.　

— Бери бумагу, елки-каталки! Пиши!　

И стал диктовать ему донесение о том, что в деревню нагрянул немногочисленный отряд партизан, что партизаны потребовали самогону и напились; сейчас их можно взять голыми руками.　

— Написал?.. Дай-ка посмотреть… Так… А теперь пускай запрягают лошадь. Пошлешь с этой бумагой жену. Прямо в комендатуру. В Седлище. Понял?.. Но смотри, елки-каталки, ты у нас останешься заложником. Так ей и скажи. В случае чего… Понял?..　

Староста понял. Он боялся немцев, но партизан боялся еще больше, и поэтому немедленно отправил жену выполнять приказание Логинова. А партизаны,　оставив в деревне только небольшую засаду, тоже двинулись к Седлищу и, немного не доезжая, спрятались в лесу.　

Комендант рад был выслужиться перед начальством, а заодно и свести счеты с партизанами, которые много испортили ему крови. Он принял донесение за чистую монету. Испуганный вид старостихи подтверждал это. Сборы были недолгие. А когда фашисты, выехав из местечка, скрылись из виду, партизаны ворвались в Седлище. Оставленная там охрана не могла оказать серьезного сопротивления; фашистские учреждения были разгромлены, склад с сахаром захвачен.　

Комендант, столкнувшийся в деревне с партизанской засадой, вел с ней перестрелку, а потом преследовал отступающих партизан. Это продолжалось почти до самых сумерек и, конечно, не увенчалось успехом. А из Седлища тем временем выезжали на лесную дорогу подводы, груженные мешками с сахаром. Правда, это был не белый украинский рафинад, а желтоватый и хрупкий сахар плохой выработки, но все-таки сладкий и, главное, такой необходимый нашим раненым и детям из цивильных лагерей.　

Командир отряда П. М. Логинов

* * *　

Обычно в условиях кочевого партизанского быта труднее всего приходится раненым и больным. В большинстве партизанских отрядов в начале войны не было не только врача, но даже и фельдшера или санитара, каждый сам был санитаром и для себя, и для своих товарищей. Легкие ранения перевязывали и лечили на ходу, а тяжелораненых и больных оставляли у знакомых и незнакомых крестьян где-нибудь в глухой деревне. И никто не мог поручиться, что гитлеровцы или полицаи не пронюхают о спрятанном партизане, тогда смерть и ему, и тем, кто его приютил, и даже хату, где он лежал, сожгут. А если требовалась квалифицированная медицинская помощь, получить ее было негде, — ведь не повезешь же партизана в больницу или к врачу, который живет в крупном населенном пункте.　

Позднее появились в партизанских отрядах врачи, были попытки устраивать что-то вроде партизанских госпиталей. Картухин еще до облавы отвел в своем лагере особую землянку для раненых и больных, назначил людей, которые ухаживали за ними, выделил транспорт на случай их эвакуации, и даже пищу для них готовили у Картухина отдельно. Этот небольшой лазарет был началом новой организации нашей санитарной службы. Такие же лазареты появились после облавы и в других отрядах, в каждом из них были и врачи, и санитары. Теперь — в условиях созданного нами партизанского района — мы могли быть спокойны за своих раненых товарищей.　

Но этого было мало. До сих пор мы пренебрегали профилактикой, даже бани были не во всех отрядах; строгое правило, заведенное нами прошлой зимой в Березинских лесах, — обязательно мыться и прожаривать одежду по возвращении с каждой операции — давно уже было забыто. А сыпной тиф примерно с половины этой зимы снова появился, и к моменту возвращения нашего из Сварицевичей эпидемия охватила многие хутора и села Ровенщины и Волыни. Этому способствовали и систематическое недоедание, и скученность населения в полуразрушенных гитлеровцами деревнях, и почти полное отсутствие какой бы то ни было медицинской помощи. Фашисты заботились только о том, чтобы