По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

уберечь от заболеваний свою армию и аппарат оккупации. Все санитарные мероприятия, все медикаменты существовали только для них. Для местных жителей даже мыла не оставалось, крестьяне вынуждены были приготовлять его кустарным способом. Фашисты не считали их за людей, старались отгородиться от них, признавая за ними безоговорочно только одно единственное право — умирать. Гиммлер на совещании группенфюреров СС говорил:　

«Что случится с русским или чехом, меня нисколько не интересует. Живут ли другие народы в благоденствии или они издыхают от голода, интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны как рабы для нашей культуры; в ином смысле это меня не интересует.　

Погибнут или нет от изнурения при рытье противотанкового рва 10 000 русских баб, интересует меня лишь в том отношении — готов ли для Германии противотанковый ров».　

Мы, как могли, помогали крестьянам, но в первую очередь должны были позаботиться о бойцах, оградить их от тифа, чтобы, несмотря на эпидемию, наша борьба с фашистами не ослабевала. Во всех отрядах срочно были выстроены бани с парилками для одежды, и каждая группа, возвратившись в лагерь, прежде всего, прежде обеда и отдыха, должна была помыться и продезинфицировать обмундирование.　

Трудно было, ведь многие партизаны — выходцы из этих мест, здесь на Волыни у них дома и семьи. Да и крестьяне, наши связные и разведчики, часто появлялись в лагерях. И все-таки в отрядах, расположенных на запад от Стыри, тифа не было. Восточнее, у Мисюры и Корчева, несколько бойцов захворали, но своевременно принятые меры не допустили распространения эпидемии.　

Еще дальше к востоку, за Горынью, в отрядах Степана Павловича Каплуна, было гораздо хуже. Добрая половина деревень там была сожжена гитлеровцами, крестьяне жили в землянках грязно и тесно, холодно и голодно. А сыпняк, как известно, любит грязь, тесноту, холод и голод — недаром зовут его голодным тифом. Эпидемия особенно жестоко свирепствовала в этих местах. Партизаны не сумели уберечься (бань в лагерях еще не было), и тиф проник в отряды. Много бойцов вышло из строя. Надо было их лечить, создавать для них сносные условия. А тут как раз фашисты начали наступать на Каплуна, должно быть, узнали о трудностях, переживаемых партизанами. Облавы следовали одна за другой, за короткий срок, февраль и начало марта, было тринадцать облав. Уходить нельзя: не бросишь своих тифозных, не оставишь партизанские деревни; и Каплун решил отбиваться, не прекращая в то же время ни на один день подрывной работы на железных дорогах. Партизаны оборонялись, сами переходили в наступление. И ни разу гитлеровцы и полицаи не сумели добраться до основной их базы в урочище Пильня.　

Там стоял домик лесника и сарай около него, оба эти строения полны были больными и ранеными. Четыре врача, Парнас, Ротэр, жена Парнаса — Зося Станиславовна и ее сестра, с помощью нескольких санитаров из легкораненых в невозможных условиях, почти без сна, лечили людей, ухаживали за ними, старались поставить их на ноги.　

За седыми стенами леса то там, то тут почти каждый день слышался гул стрельбы. А иногда он прокатывался совсем близко, можно было ожидать, что фашисты прорвутся к лагерю. Но врачи и санитары даже не задумывались над этим: они спасали людей. А медикаментов почти не оставалось, и достать их в эти напряженные облавные недели было негде…　

Партизаны победили фашистов, врачи победили смерть. Облавы в половине марта прекратились, эпидемия пошла на убыль. Построили бани, организовали усиленное питание для выздоравливающих, появилась возможность достать медикаменты.　

Во время этой передышки врачам не стало легче. Каплун двинул свою санчасть на борьбу с тифом в близлежащих деревнях. И здесь строили бани, регулярно обходили больных. В некоторых хатах люди лежали вповалку — здоровых не оставалось. Пришлось выделять партизан для ухода за тифозными семьями. У других крестьян, вконец разоренных фашистами, не хватало хлеба. Пришлось помогать им продуктами. В конце концов и здесь болезнь была побеждена.　

* * *

Медикаменты, перевязочные материалы и хирургические инструменты добывали нам подпольщики, оставшиеся в городах и крупных населенных пунктах. С благодарностью я вспоминаю Григория Мартынюка, бывшего заместителя председателя Голобского райисполкома. Он возглавлял тогда подпольную организацию Рожища, Голоб, Луцка и держал тесную связь с командиром нашего рейдового отряда Рыбалко. Была у них　группа медицинских работников, руководил которой врач Фрит, чех по происхождению. Имели они и фармацевтов: в Луцке — Нину, в Рожище — Любу (вероятно, это не настоящие имена, а подпольные клички). С этими людьми регулярно встречался наш связной Хмурый, получал у них всевозможные лекарства, бинты, вату и нес все это в лагерь Рыбалко. Почти так же регулярно передавал нашим связным медикаменты и фельдшер Евтушко в Ковеле.　

Особо надо упомянуть о том, что командир одного из наших отрядов Корчев еще в январе захватил у фашистов две аптеки и все, что в них было, вывез в лес.　

Постепенно работа санчасти наших отрядов налаживалась. Появились даже зубные врачи, а в отряде Каплуна, у которого это было организовано лучше, чем у других, завелась и бормашина. Правда, не электрическая, а с ножным приводом.　

А с зубами у многих партизан было в то время плохо. Не хватало витаминов, появилась цинга. Десны начинали опухать и кровоточить, зубы шатались. Некоторые из наших товарищей вынимали зубы из десен, как дольки чеснока; некоторые отказывались от пищи, и это, конечно, усиливало болезнь. Надо было принимать срочные меры.　

Подпольщики, в частности доктор Фрит из Рожища, доставали нам витаминные таблетки. Они помогали, но их было слишком мало.　

Гораздо большую помощь оказала нам пани Михайловская, тихая и скромная женщина, проживавшая в своем домике на окраине Серхова. Ей было около семидесяти лет. Врач по образованию, она давно уж начала бесплатно лечить местных крестьян и прославилась этим по всей округе. Во время оккупации лечила она и партизан и не одного из них поставила на ноги, спасла от гангрены. Узнав, что у нас началась цинга, она принялась делать всевозможные лекарства из чеснока, из хрена и еще из каких-то кореньев и листьев. Варила, парила, протирала и учила, как пользоваться всеми этими снадобьями. А от нас требовала только одного, чтобы мы собирали ей лекарственные растения, особенно дикий чеснок и клюкву. Кроме так называемых «внутренних» лекарств она изготовляла полоскания и какие-то мази для десен. Партизаны верили ей: аккуратно принимали все, что она давала.　

Постепенно, еще до конца зимы, цинга начала ослабевать, и мы считали одной из главных своих помощниц в борьбе с болезнью пани Михайловскую.