Inside Delta Force - Эрик Хэйни

Я перевернул обложку. Психологический тест. Первый из многих. На протяжении всего отбора мы проходили подобные тесты снова и снова. Каждый из них был составлен немного иначе, чем другие. Вопросы были сформулированы по-разному, но по сути они были одни и те же, просто каждый раз смешивались и формулировались по-разному. Мы всегда сдавали тесты, когда были уставшими, но не тогда, когда были измотаны.

Отвечая на одни и те же вопросы снова и снова, в кажущееся случайным время, человек с меньшей вероятностью может хитрить или обманывать. То же самое относится и к тестированию уставших людей. У человека, который, возможно, пытается выдумать ложь, меньше энергии, чтобы вложить в это усилие. Когда вы не можете вспомнить, что могли сказать в прошлый раз, становится легче говорить правду.

Но это был первый тест подобного рода, который я когда-либо проходил. Большинство вопросов, казалось, имели очевидный смысл: «Вы слышите голоса? Являетесь ли вы представителем Бога? Люди следуют за вами? Вас часто понимают неправильно? У вас есть мысли, слишком ужасные, чтобы о них говорить?

Единственно, что меня действительно заинтересовало, — несколько вариантов одного и того же вопроса: «Ваш стул черный и смолянистый?» Этот вопрос был на каждом экзамене во время отбора. Много лет спустя, во время ежегодной психиатрической экспертизы в подразделении, я спросил психиатра об этом вопросе и о том, почему его так часто задавали. Ответ был простым и имел большой смысл.

— А, — ответил он, — черный и смолянистый стул — это признак наличия крови в пищеварительной системе, что может означать язву или указывать на то, что у кого-то проблемы с алкоголем.

Очень разумно.

Час спустя я закончил заполнять анкету, закрыл папку и отнес материалы проверяющему в задней части комнаты. «Смайли»17 предупредил меня, чтобы я не рассказывал никому о тесте, и сообщил, что на доске объявлений появились новые инструкции.

Я вышел на улицу и зажмурился от яркого солнечного света. В лагере было тихо. У входа в канцелярию стояла очередь мужчин, выбывающих с отбора. Некоторые выглядели немного смущенными, другие скрывали свое смущение под демонстрацией бравады или безразличия.

Я проверил доску объявлений и увидел, что до ФИЗО следующим утром ничего не запланировано. Весь остаток дня и ночь свободны.

Я пошел в казарму «Б», чтобы проведать своего товарища. Джо Макадамс был старожилом нашей роты рейнджеров, который в прошлом году пошел в спецназ. Я его не встречал, но слышал, что он находится на отборочном курсе. Сегодня утром за завтраком Паркс сообщил мне, что Джо пострадал во время марша прошлой ночью и лежал на своей койке, ожидая, когда его подразделение пришлет кого-нибудь за ним.

«Должно быть, подвернул лодыжку», — подумал я, войдя в казарму и оглядывая ряд коек в поисках Мака.

— Привет, Хейни. Сюда, дальше, — позвал он и вяло помахал рукой с койки на полпути в глубине здания.

— Боже всемогущий, Мак, что с тобой произошло? — спросил я, подойдя достаточно близко, чтобы увидеть ободранные и окровавленные подошвы его приподнятых ног.

— Подошвы моих ног остались в ботинках, когда я снял их после марша.

От носка до пятки его ступни были полностью лишены кожи. Выглядело все так, будто какой-то древний индейский воин с извращенным чувством юмора снял скальп с его ног вместо головы. Эта грубая, обнаженная плоть, должно быть, чертовски болела на открытом воздухе.

— Да, немного раздражает, — сказал он, читая мои мысли. — Знаешь, что случилось? У меня на ногах все еще были эти старые мозоли рейнджера, но они уже подживали и не очень хорошо держались. Я не совершал марш-бросков с рюкзаком с тех пор, как год назад закончил этап квалификационной подготовки сил спецназа. Медик сказал, что во время марша прошлой ночью у меня под старыми мозолями появились волдыри, и в конце концов все это безобразие просто отвалилось. Ну разве это не дерьмо?

— Да, Мак, так и есть, — произнес я, передернувшись при виде его ног. — Похоже, тебе придется какое-то время посидеть на заднице.

— Думаю, да, — ответил он, затягиваясь сигаретой, которую только что зажег. — Полагаю, теперь у меня будет возможность наверстать упущенное в чтении.

— Думаю, будет. Ты в порядке? Кто-то едет за тобой?

— Медик моей группы выезжает с полевой машиной скорой помощи, чтобы забрать меня, а хирург группы встретит нас в Вомакском армейском госпитале. Вероятно, проведу день в больнице, чтобы почистить и вылечить ноги от инфекции, а затем отправлюсь в отпуск по выздоровлению, пока я не смогу отрастить себе новую кожу, — сказал он, покачивая ногами.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил я, поднимаясь, чтобы уйти.

— А, я в порядке. Медик скоро будет здесь, и у меня много сигарет, так что я просто расслаблюсь, пока он не приедет.

— Ладно, напарник, держись там. И передавай любому из старой банды, кого увидишь, мой привет.

— Будет сделано, чувак. Ты тоже — и приходи ко мне, когда здесь закончишь.

— Конечно, Мак. Береги себя.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел, унося в голове образ этих неприлично ободранных ног. Мне вновь оставалось гадать, где проходит грань между твердолобым и тупым. Но думаю, что это индивидуальное суждение, и Мак нашел его прошлой ночью, где-то на протяжении последних восемнадцати миль.

Джо Макадамс сразу же вошел в армейскую легенду как «Парень, который стер ноги при отборе в отряд “Дельта”». Все знали этот миф, но мало кто знал человека, с которым это случилось.

*****

На следующее утро в 06.00 мы построились на ФИЗО. Я специально стал на правом фланге первой шеренги, чтобы во время бега обеспечить себе место впереди строя, потому что я ненавижу бегать в середине группы. Всегда лучше быть «ведущей собакой». Пейзаж лучше.

Когда мы строились, перед тем, как вышел инструктор, чтобы взять на себя управление, я услышал в группе чуть больше смешков. Оглянувшись посмотреть, что происходит, я увидел парня, стоящего в строю в маске гориллы, которая закрывала всю его голову.

Знаки различия на его форме говорили о том, что он капитан, нашивка на плече говорила о том, что он служит в спецназе, а маска, которую он носил, говорила о том, что он кретин. Когда щебетание стихло, из канцелярии вышел деловитый Марвин, чтобы принять на себя руководство.

— Группа! Равняйсь! — подал