Пир победителей - Николай Борисович Макаров

воскликнул Драчёв. – Анастас Иваныч! Это такой человек! Он так понимает нашего брата интенданта! А вам что, не нравится слово интендант? – воззрился он на Карпоносова, который никак не заслуживал порицаний со стороны Повелеваныча, разве только ел и ел безостановочно. Ну так для того и наготовили. – Кушайте, кушайте, Арон Гершович, приятного аппетита, мы старались, лично для вас в том числе. А вы знаете, что Суворов начинал в качестве интенданта? Не знаете. Напрасно. Эх, скинуть бы китель к чёртовой матери! Жарко. А за вас, генерал-лейтенант Карпоносов, тоже надо всем выпить. Я знаю, как вы планировали укомплектование фронтов, готовность резервов, как досконально вели учёт потерь. Но вы невезучий. Есть такие люди. Каждый их промах замечают, а достижения не видят. За вас! Мне бы ещё бокал вина, да врачи запрещают, гипертония сволочь. А почему не произносят тост за погибших?

Бедный непьющий Повелеваныч захмелел с одного бокала полусладкого «Оджалеши» и мечтал, чтобы щёлкнуть эдак волшебными пальцами и оказаться в объятиях жены и дочек, дома, подальше от людских глаз.

Он вдруг увидел, что Сталин стоит как-то выше и впереди всех в этом мире, поднимает бокал и что-то говорит с пафосом. До слуха донеслось:

– …русского народа!

– Ух ты! – восхитился Драчёв. – Неужели? Это надо внимательнее послушать. И в его уши потекли, будто сделавшись громче, дальнейшие слова Верховного:

– Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне и раньше заслужил звание, если хотите, руководящей силы нашего Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Если хотите… Да, хотим!

– Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется здравый смысл, общеполитический здравый смысл и терпение.

Вот именно! Глубокий здравый смысл и терпение! – так и подмывало Драчёва комментировать произносимые слова Сталина, но он держал себя в руках.

– У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в сорок первом и сорок втором годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода.

Да уж, как вспомнишь, так вздрогнешь!

– Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду.

Могло ли? Да нет, едва ли. Царя скинули, а Сталина бы ни в жизнь. Русские не сдаются!

– Но русский народ на это не пошел, русский народ не пошел на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству.

Да уж, наш народ доверчив. Зачастую излишне доверчив. «Только бы не Хрущёв!» – почему-то вспыхнуло в голове Павла Ивановича, которого вдруг подцепила та самая магия, значения которой он когда-то не понимал, читая советы Гроссер-Кошкина. Он посмотрел на Андрея Васильевича и подумал: «Зачем нам Хрущёв? Лучше Хрулёв!» Закралась мысль, что в будущем где-то там, на небесах, перепутают фамилии и вместо Хрулёва главой государства сделают Хрущёва. Если даже у самого Сталина бывали ошибки, то почему бы и небесам не ошибаться?

А Сталин как раз и говорил об ошибках, продолжая произносить свой длинный тост за русский народ:

– Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением.

Да уж, точно, не овладели и не совладали! И Павел Иванович горестно усмехнулся.

– Однако русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся, что мы все-таки с событиями справимся.

– Это точно! – всё-таки произнёс Драчёв вслух.

– Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое!

– Молодец Иосиф Виссарионович! Огонь! – главный интендант РККА поднял бокал с брусничным квасом, но пить квас за русский народ, это ли не квасной патриотизм? И он поставил бокал на место, чтобы освободить руки для аплодисментов.

– За здоровье русского народа! – громогласно объявил Сталин почему-то голосом Левитана, и все захлопали в ладоши, а Драчёв сильнее и громче всех. И услышал, как кто-то рядом запел его голосом:

– «Славься, славься, наш русский народ! Славься, великий наш русский народ!»

И вдруг он оказался в машине на переднем сиденье. Слева от него сидел водитель, и не кто-нибудь… Постойте! Да это же сам Удалов! Персональный шофёр Сталина. Тот самый, который «Палосич привёз» – «Палосич увёз» – и можно по домам. Только теперь он везёт не Верховного главнокомандующего, а главного интенданта. Неужели перепутали из-за одинаковых параметров? Тела одинаковые, а головы-то разные! Прав был Сталин, что мы не застрахованы от ошибок.

– Палосич, это вы?

– Я.

– А я кто? Вы понимаете, что я не он?

– Конечно понимаю, товарищ генерал-полковник интендантских войск. Я – Павел Осипович, вы – Павел Иванович.

– А, то есть не перепутали. Это хорошо. А кто же его отвезёт?

– Не беспокойтесь, я вас отвезу и вернусь в Кремль.

– Отлично! «Славься ты, славься, ты Русь моя! Славься, родимая наша земля!» Какой тост! За русский народ! Палосич, голубчик, вот здесь направо в переулок.

– Да не волнуйтесь, я всё знаю. Четвёртая Тверская-Ямская, десять.

– Отлично, вот он, мой дом, приехали.

– Дойдёте или проводить?

– Дойду. До Победы дошёл, а уж до дома… Сколько-сколько? Два часа ночи? Ого!

Гулкий подъезд огласился арией Индийского гостя:

– «Не счесть алмазов в каменных пещерах! Не счесть жемчужин в море полуденном…»

Вдруг ужаснулся: а что, если, как тогда, в начале войны, он придёт, а дома пусто? Или спят. Но, несмотря на позднее время, дома конечно же никто не спал, Павел Иванович шагнул в распахнувшуяся перед ним дверь и оказался в объятиях любимой женщины и двух любимых девушек. И снова запел:

– «Далёкой Индии чудес!»

– Вернулся, наш долгожданный Индийский гость!

– Вернулся с Победой! Даю честное генеральское слово!

Николай Макаров

Мой дед – главный интендант Великой победы

Очерк

Павел Иванович с детства любил книги, а когда у него появилась возможность, он стал собирать свою личную библиотеку, добавляя в неё всё новые и новые томики до самого конца жизни. Для книг он своими руками изготавливал шкафы и полки, обветшалые обложки заменял на новые, освоив мастерство переплётчика. Трудно представить, как бы он удивился, если у него в руках оказалась книга о нём!

С нетерпением мы с сестрой Машей ждали написания этой книги, с небывалым волнением читали готовый текст. И кто бы на нашем месте не волновался? Ведь мы всю жизнь читали