«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Иванович Ардаматский

быстро и возмущенно: – Хотел бы я видеть дурака, который придумал эту организацию! Десятки кораблей в страхе перед бомбежкой держат на открытом рейде, а сюда, под погрузку, ставят по одному. Пока мы уйдем, пока пришвартуется другой транспорт, пройдет часа три-четыре, а ведь к этому причалу можно сразу поставить пять кораблей. Дураки! – Он сердито воткнул трубку в рот и снова замолчал.

Дементьев расписался в судовом документе и спустился на причал. Кунгель встретил его насмешливым взглядом:

– Ну, капитан, вам удалось поймать там заразную блоху?

– Трюм в приличном состоянии, – сухо ответил Дементьев и обратился к капитану «Аэлиты»: – Сделайте все, что возможно, в отношении вентиляции.

– Хорошо, – буркнул капитан и посмотрел на часы: – Пора начинать…

Кунгель пошел к пропускному пункту, рядом с ним шагал Дементьев. Полковник, словно извиняясь перед ним, сказал:

– Каждый из нас делает свое дело. Нужно только не мешать друг другу.

– Но все-таки нужно предусматривать все, что можно предусмотреть в смысле заботы о жизни наших солдат.

– Тогда надо начать с того, чтобы запретить русским пользоваться авиацией!.. – Полковнику явно понравилась его шутка, и он долго смеялся, поглядывая на Дементьева. – Капитан, вы бывали на фронте?

– Начиная с Франции и все время, – четко, точно рапортуя, ответил Дементьев.

– Странно, что фронт не убил в вас педанта. Вы понимаете вообще, что происходит?

– Идет война. И мы обязаны сделать все для победы! – восторженно произнес Дементьев.

Полковник посмотрел на него, вздохнул и больше уже ничего не говорил…

Солдаты серо-зеленой лавиной ринулись на оперативный причал. Дементьев вместе с полковником Кунгелем стоял у пропускного пункта, и лейтенант мог убедиться, что они действительно знакомы.

– Когда будут грузить следующий транспорт? – спросил у Кунгеля Дементьев.

– Не знаю, – сухо обронил полковник. – Может быть, ночью.

– Помощник капитана «Аэлиты» сказал мне, что организация эвакуации плохая.

– Да? – Полковник потер ладонью пухлую, до блеска выбритую щеку.

– Он сказал, что одновременно можно грузить пять транспортов, – продолжал Дементьев.

– А генерал Троттер считает, что нужно грузить по одному, – с неясной интонацией сказал Кунгель.

– Надо сообщить ему мнение специалистов-моряков.

– Это сделать очень трудно, капитан: генерал Троттер еще вчера улетел в Берлин.

– Кто-то же остался вместо него?

Полковник промолчал.

– Когда же мне явиться для осмотра следующего транспорта? – почтительно спросил Дементьев.

– Что-нибудь около полуночи, – ответил полковник и отвернулся к лейтенанту пропускного пункта.

– До свидания, полковник Кунгель.

Полковник небрежно козырнул, не оборачиваясь к Дементьеву и не прерывая начатого разговора с лейтенантом.

13

Три дня и три ночи Дементьев осматривал каждый ставившийся под погрузку корабль, присутствовал при его отплытии и немедленно радировал об этой новой цели для нашей авиации. И эти корабли в порт назначения не прибывали. Советские бомбардировщики, торпедоносцы быстро находили их в открытом море и появлялись на их курсе так точно, что гитлеровское командование не могло не подумать о том, что советская авиация получает точные сведения о выходе каждого корабля. Тотчас из Берлина последовал секретный приказ ставки – принять необходимые и самые строгие меры предосторожности.

Дементьев, конечно, ожидал, что гитлеровцев осенит такая догадка, но никаких контрмер против этого он предпринять не мог. Он мог только надеяться, как и прежде, что в панике эвакуации гитлеровцы пеленгацию радиостанций уже не производят.

Глубокой ночью под погрузку стал итальянский транспорт «Венеция». Черная его громада еле виднелась в густой ночной темноте. Ни огонька вокруг, запрещалось даже зажигать спички. Полковник Кунгель был в крайне нервном состоянии. Дементьев не знал, что произошло здесь, на причале, за полчаса до его появления.

А произошло вот что… Как только «Венеция» пришвартовалась, Кунгель поднялся на капитанский мостик. В это время к кораблю подъехали три грузовика с ящиками. Солдаты, прибывшие на грузовиках, немедленно начали таскать ящики на палубу. Помощник капитана пытался их остановить, но тут из темноты вынырнул офицер в кожаном реглане, назвавшийся уполномоченным гестапо Брандтом. Он отбросил помощника капитана от трапа и сказал:

– Я действую по приказу рейхсминистра Гиммлера. За сопротивление – расстрел на месте!

Помощник капитана побежал на мостик и застал там капитана вместе с полковником Кунгелем. Он рассказал им о своей стычке с гестаповцем.

– Кроме меня, здесь никто приказывать не может! – сказал Кунгель и спустился по трапу на причал.

Погрузка ящиков продолжалась. Кунгель подошел к солдатам.

– Остановить погрузку! – крикнул он, и тотчас перед ним возник Брандт. – С кем имею честь? – спросил Кунгель.

– Брандт! Гестапо! А кто вы?

– Полковник Кунгель. Я отвечаю за погрузку.

– Очень хорошо! – Голос Брандта звучал насмешливо. – Это значит, что вы ответственны за погрузку этих ящиков секретного груза. Отправитель и получатель – гестапо. Вам все понятно?

Полковник Кунгель молчал. Случись все это еще вчера, он, не задумываясь, вызвал бы солдат из охраны порта и вышвырнул бы и эти ящики, и этого не предъявившего никаких документов гестаповца. Приказ, которому подчинялся и который выполнял Кунгель, говорил только об эвакуации войск… Но сегодня вечером, находясь в штабе, Кунгель имел очень неприятный разговор со своим непосредственным начальником полковником Штраухом о потоплении кораблей русской авиацией.

– У вас никаких подозрений на этот счет нет? – настойчиво спрашивал Штраух.

– Нет, я гружу войска, и все.

– Напрасно. Тот, кто осведомляет русских, должен находиться на оперативном причале, рядом с вами, полковник. У него данные слишком точные. Берлин в бешенстве, и у нас с вами могут быть крупные неприятности.

Вот почему полковник Кунгель сейчас молчал, изо всех сил подавляя в себе раздражение против наглого гестаповца.

– Прошу вас приостановить погрузку, – сказал Кунгель. – Я снесусь со штабом.

– Делайте что хотите, но не мешайте мне выполнять приказ рейхсминистра!

Кунгель пошел к сторожке, где был телефон. Брандт приказал солдатам продолжать погрузку ящиков. Час был поздний – Кунгель с трудом дозвонился до квартиры полковника Штрауха. Выслушав донесение Кунгеля о самовольном действии офицера гестапо, Штраух долго молчал.

– Принимайте решение сами, исходя из обстановки, – наконец сказал он и повесил трубку, явно избегая продолжения разговора.

Кунгель вернулся на причал, и как раз в это время к нему подошел Дементьев. Брандт был на корабле.

На приветствие Дементьева Кунгель не ответил. Солдаты, тащившие ящик, толкнули их.

– Что это за погрузка? – спросил Дементьев у Кунгеля.

– Гестапо, – коротко обронил полковник и отошел в сторону.

В темноте Дементьев не мог рассмотреть надписи на ящиках, а как раз эти надписи были ему знакомы и могли предупредить его, что где-то поблизости находится Брандт.

Дементьев по трапу взбежал на «Венецию» и начал уже ставший ему привычным осмотр судна. Выбравшись из главного трюма, он шел по узкому коридору, вдоль матросских кают.

Коридор