Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов

– Ну как, борода, жив?

Последние слова были, очевидно, обращены к Володе, так как голос раздался совсем рядом. Володя поднял глаза – прямо перед ним стоял высокий человек с большими черными усами. В глазах и уголках рта под усами таилась добрая усмешка. Плечи широкие, руки сильные… Наверно, это он втащил Володю в щель.

Пока Володя раздумывал, как ему держать себя с этим человеком и что ему ответить, к ним протискался Коля и сказал, обращаясь к усатому человеку:

– Дядя Петя, это мой товарищ, его Володей зовут.

– Вот как. Что же ты, старина, плохо смотришь за своим корешком? Вы зачем пришли сюда?

– Мы за травой для Фрица.

– Для Фрица?

– Это я кролика так своего зову, Фрицем. А то я вытащил его из вагона на травку, а он взял и убежал. Насилу поймали с Колей.

– Они из Гулова приехали ночью, – пояснил в свою очередь Коля, указывая на товарища глазами. – Его отец теперь у нас начальником станции будет…

Коля хотел еще что-то добавить, но в этот момент закричали: «Есть, загорелся!» – и все посмотрели вверх, туда, где слышался гул фашистских самолетов. Один из них, оставляя за собой черный дымный хвост, резко пошел к земле.

– Есть! – радостно закричали и ребятишки, но тут же замолчали: советский истребитель, сбив еще одного бомбардировщика, загорелся. В следующий момент от истребителя оторвался комочек и стал стремительно падать. Потом над ним заколыхался белый зонт.

– Вот здорово! – с восхищением сказал Вовка. – Как он здорово, а?

– А сам выпрыгнул! – восторженно подхватил Коля. – И «юнкерс» угробил. Рр-раз – и в щепки! Вот это летчик! Вот бы мне таким быть!

Все выбрались из щели и принялись смотреть на небо, стараясь увидеть, где упадут самолеты. Но те уже скрылись за домами. Вскоре откуда-то издалека донесся сильный гул.

– За известковым заводом упали, – определил Коля. Вот здорово там зенитчики сегодня работали! А я думал, они мазилы: прошлый раз фашисты с той стороны прорвались к станции…

– Смотри-ка, – испуганно проговорил в это время Володя.

Коля посмотрел туда, куда смотрел Володя: там, где только что стояла грузовая автомашина, чернела огромная воронка.

– Вот это да-а!.. – только и могли сказать оба. Затем Коля спросил Володю:

– Где твой мешок? Не у машины оставил?

– Вон он, у калитки… лежит…

Ребята сбегали за мешком и принесли его к щели. По дороге обратно Коля сказал Володе:

– Хорошо, что дядя Петя тебя обратно втащил, а то б плохо было.

– А чего плохо? Может, и успел бы сбегать за мешком, – пытался бодриться Володя, а у самого при воспоминании о взрыве мурашки пробегали по спине.

– Как же, успел бы, – с усмешкой сказал Коля. – Ишь, герой выискался. Видал, как твой мешок землей засыпало? Да еще булыжник какой на нем лежал. Подбежал бы к мешку, а тебя ка-а-ак трахнуло бы по голове, так успел бы.

– А вот и не трахнуло бы! – возразил упрямо Володя. – Еще бабушка надвое сказала, когда упал булыжник: когда я подбежал бы или когда не подбежал…

– Все равно могло осколком задеть. Вон смотри, весь забор осколками иссечен.

– А вот и не задело бы, – продолжал стоять на своем Володя. Втайне он был согласен с Колей, что, не втащи его дядя Петя обратно в щель, ему, Володе, пришлось бы очень плохо, это верно, но с Колькой он никак не мог согласиться: пусть не смеется. А то, ишь, зубы скалит…

Конечно, это была серьезная причина, чтобы возражать Коле, но была и другая причина, которая заключалась в том, что иногда Володей овладевало «непонятное упрямство», как говорила мама, он мог дойти до исступления и со слезами на глазах утверждать, например, что ему ни капельки не хотелось мороженого, а две порции подряд съел лишь потому, что одну купил папа, а другую мама.

Мама часто говорит, что ему, Володе, нужно избавляться от упрямства. Только мама не совсем права: она велит Володе брать пример с папы, потому что он настойчивый, всегда своего добьется. А он, Володя, весь в папу, уж этого никто не станет отрицать, даже сама мама. Значит, он не упрямый, а настойчивый, как папа…

Неизвестно, до каких пор спорили бы ребята, но тут к ним подошел дядя Петя и строго сказал:

– Идите-ка домой, а то матери, наверно, тревогу бьют. Подумают, бомбой убило. Вы где стали?

– Они еще в вагоне, дядя Петя, – сказал Коля, выскакивая вперед. – Вагон длинный, четырехосный, с такой тормозной будкой, что выше крыши. Он за пакгаузом стоит, около шпал.

– Ну вот и бегите, да не сбейтесь с курса, – продолжал дядя Петя, обращаясь к Володе. Но Коля никак не желал оставаться в стороне от столь важного события, как возвращение нового товарища домой, то есть в вагон, и торопливо сказал:

– Дядя Петя, я его провожу, не тревожьтесь. – И к Володе: – Иди за мной!

Поглядывая то на небо, то под ноги, что не мешало ребятам частенько спотыкаться, они побежали в сторону пакгауза. Дядя Петя проводил их взглядом, отряхнул брюки от приставшей земли и направился к станции.

Новый начальник

Утомившись, ребята пошли шагом. Володя спросил приятеля:

– Кто это, с усами? Он моряк?

– Дядя Петя?

– Да.

– Это стрелочник и еще киномехаником работает. Он бывший моряк. Знаешь, у него в клубе такая будочка, и вся железом изнутри обита. И аппарат на таких высоких ножках. А пахнет там как хорошо – ужас! Это пахнет, как ее… уксусной эссенцией.

Коля с блаженством прищурил глаза и причмокнул губами от величайшего наслаждения, которое он испытывал при одном только воспоминании об этой уксусной эссенции. Очевидно, она действительно хорошо пахла…

Но тут Володя авторитетно заявил:

– Не уксусная эссенция, а грушевая. Мне папа говорил, что ею ленты кинокартин склеивают. А уксусную эссенцию в горчицу кладут, для вкуса.

– Не знаю, врать не буду, – примирительно согласился Коля. – А что ею дядя Петя ленты склеивал, то верно, сам видал. Пойдем сегодня к дяде Пете?

– А что там делать?

– Как что? Вот чудак! Покрутим такую машину, на которой ленты перематывают, а может, и в зал попадем: сегодня «Чапаев» идет. Дядя Петя свойский, сколько раз пропускал меня в зал.

– Просто за так? – спросил Володя, недоверчиво глядя на товарища.

– А то нет.

– Врешь.

– А вот сам увидишь. Ты только приходи.

– Ладно, приду…

В это время позади послышались шаги и какие-то странные звуки, похожие на всхлипывание. Кто-то позвал Володю:

– Вова! Вовочка!

– Мама! – Володя обернулся и попал