Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

нравилось помогать молодым постигать азы воинской службы. Послушав напутственные речи отцов-командиров, и трижды проигнорировав их предложение остаться служить дальше, я дембельнулся и вновь оказался среди привычного окружения. Выбирая между службой в силовых ведомствах и благородными жуликами, я вновь взялся за старое и достаточно быстро получил несколько колото-ножевых ранений в область груди и сердца…

Пока врачи боролись за мою молодую жизнь, проводя сложную четырехчасовую операцию, я был далеко. В безликом холодном и сером месте. Ужас отчаяния и ощущение полной внутренней изоляции от всего живого наполнили меня: какие-то серые и бездушные существа волокли мое тело и сознание все дальше и дальше, к чему-то пустому и бессмысленному. Люди по ошибке думают, что противоположностью любви является ненависть. Но это не так. Ненависть — это очень сильное чувство. Противоположностью любви является безразличие и отсутствие интереса. Духовная смерть во сто крат хуже смерти физической. В этом сером городе я на несколько минут соприкоснулся с этой всепоглощающей пустотой и очень сильно испугался. Но явился свет, я очнулся и пришел в себя. Придя в сознание, я постарался вытравить из своих воспоминаний этот неприятный момент, и списал эти видения на недостаток кислорода и действие обезболивающих средств. Но совсем забыть это состояние не получилось, и периодически оно накрывало меня с головой, пытаясь утащить «…во тьму внешнюю…».

После операции меня специально зашили простым, не классическим швом, чтобы было проще расшивать в морге, но, к удивлению всех присутствующих врачей, я выжил. Для консилиума врачей это стало необъяснимым феноменом, а для меня вторым шансом понять, что я не хочу возращения в серый город.

Дальше была тюрьма, где я просидел до суда три года. У меня было много времени и пытливый ум. Эти два фактора позволили мне продолжать искать то, что я пытался обнаружить с самого детства — четкий и понятный закон, которому необходимо следовать в этой жизни, чтобы чувствовать себя счастливым. Криминальные понятия и арестантский уклад хоть и помогали структурировать этот хаос, но отвечали только на поверхностные вопросы повседневной жизни и выживания в этом мире. А мне хотелось чего-то более понятного, простого и одновременно глубокого, и универсального. Каждый день, просыпаясь и осознавая, что «Я — есмь», я тут же думал: «Я не просто «есмь», «я есмь» в тюрьме!» Все, что меня окружало — было тюрьмой! А тюрьма — это такое место, где необходимо помогать друг другу. Если там не будешь участвовать в важных мероприятиях, то можешь не выжить. Тебя жизнь выкинет за обочину, и будет еще хуже. «…Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак, будьте мудры, как змии, и просты, как голуби…» — мне нравилась эта цитата из Евангелия от Матфея, которая всякий раз всплывала в моей голове в минуты напряженных отношений в тюрьме и на зоне. И, конечно, я участвовал тут в том, что укладывалось в мои представления о правильной жизни. Тем более, что достаточно быстро мужики начали просить, чтобы я помогал им, поскольку у меня самого жить получалось неплохо. Издревле так повелось, что в тюрьме того, кто умеет жить, грузят дополнительной ответственностью за других мужиков. Здесь я не просто плыл по течению, а именно активно жил тюремной жизнью.

Уже в тюрьме я начал понимать, что в мире есть некий высший порядок. Что нами руководит что-то, пока мне непонятное и неведомое. Какой-то закон, который я искал, сколько себя помнил. И он выше всех остальных правил, которые я знаю. Я зацепился за эту идею и начал… Начал с малого — молитвы читал, утренние и вечерние. Святых Отцов стал читать, чтобы получить научение и наставление. Чтобы к моменту серьезного изучения Библии, уже быть немного просвещеннее и не ошибиться в выводах. Так я стал находить для себя ответы, которых у меня раньше не было.

А когда я приехал на зону, там была отрада — этот храм. Я повернулся и внимательно осмотрел здание храма, как бы проверяя, что он действительно существует, и это не сон. «…Вот, Я говорю тебе: ты Петр, и на этом камне Я воздвигну Церковь Мою, и силы ада не одолеют ее…» — вспомнил я слова Господа. Храм был.

Нам разрешали проводить крестные ходы. На Крещение мы окунались. Это был луч света. В храм приезжал батюшка Михаил с монахами. Этот батюшка светился и пах правдой и жизнью. Он был молодой и жизнерадостный. И службы, которые он проводил, были светлыми и душевными. Это была отдушина, спасавшая меня. И я понимал, что действительно есть добро, и есть зло. Есть то, что созидает и сотворяет, и есть то, что разрушает и убивает. В зоне было много негатива — но храм и молитва выручали.

Я очнулся от своих воспоминаний, понимая, что наступил вечер и начался съем с работы. Судя по времени, сейчас из рабочей зоны, отряд за отрядом, в жилую зону потянутся мужики. В это время в воздухе появлялась какая-то напряженность. Какое-то человеческое электричество. И эта энергия начинала искать выход. А выход в зоне один — общение. Передача сарафанных новостей по радио «ЗК-FM». Первым мимо храма прошел Мишаня. Проходя мимо, он поймал на секунду мой взгляд и улыбнулся: «Завтра, Вань. Завтра…»

Следом за ним шел Кемеровский. Лицо и вся его фигура выражали усталость, но увидев меня, он улыбнулся мне морщинками своих глаз и почти беззвучно сказал: «Братуха… Завтра», — и еле заметно кивнул головой. У меня не было повода не верить им, но доверие — это такая штука, которую нужно еще достать откуда-то из глубины. А для этого я должен был дождаться самых главных и близких, и именно от них это услышать. Первым пришел Сашка Юдин. Он был очень кротким и верующим человеком. Поэтому он смиренно, не показывая свои эмоции, перекрестился на храм, и сухо и осторожно сказал мне: «Наверное, завтра, Вань». Я кивнул ему в ответ и молча проводил его взглядом. Я верил Сашке, но мне не хватало самой малости. Я ждал самого главного — Серегу Максименко. Его я увидел издалека. Эту здоровую мужскую глыбу, которая, не спеша приближалась ко мне. Он не выглядел мускулистым бодибилдером. Он просто был здоровым по своей природе. Настоящим русским мужиком, крепким телом и духом. Когда он, как айсберг, навис надо мной, я посмотрел на него снизу вверх, потому что он был выше меня на голову. «Завтра, — сказал он утвердительно, глядя твердо и уверенно мне в глаза. — Завтра наша жизнь