Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

— И ничего-то от тебя не утаишь, — со вздохом произнесла Ильзе. — Что ж, нужно быть готовой к тому, что любимые люди могут читать друг друга как книгу. Но на твой вопрос у меня нет ответа. Мне просто неспокойно на душе, и я не могу найти этому объяснения.

Помолчав, она добавила:

— Карл, я сегодня видела странный сон. Как будто мы все вместе стоим перед огромным длинным мостом. Позади — чудесный сад, где растут сладкие фрукты и всегда светит солнце. Впереди, за мостом, — непроглядный мрак, где изредка грохочет гром и сверкают молнии. Вокруг мои родные и близкие, все, кого я давно знаю… И я вдруг отчетливо понимаю, что мне нужно встать на этот мост и перейти его!

Карл внимательно слушал невесту, завороженно глядя в ее блестящие серые глаза.

— Все мои друзья пытаются меня отговорить, — продолжала Ильзе. — Мама даже схватила меня за руку, но я вырвалась. Я понимала, что должна пройти по мосту! Это даже не было выбором, я чувствовала, что это мое предназначение! Все мое естество кричало об этом!

— И что же было дальше? — тихо спросил Карл.

— Я взошла на мост. За спиной я слышала ваши голоса, они были преисполнены тревоги и даже страха. С той стороны, куда я должна была пойти, повеяло гарью и дымом… Но я сделала первый шаг. Потом второй. Вскоре к гари добавился запах оружейного масла и крови… Меня окутал густой туман, и я почти ничего не видела… И…

Она умолка, беспомощно глядя на Карла.

— Я услышала резкий оклик, вроде военной команды. Грубый мужской голос. Я мгновенно проснулась, но обрывки этого неприятного сна до сих пор у меня перед глазами. И я подумала — а вдруг вся моя жизнь и есть путь по этому мосту? Откуда несет дымом и кровью?!

— Дорогая, — сказал Карл. — Я думаю, этот сон навеян непрекращающимися сводками с фронта. Ты постоянно думаешь об этом, вот и вся причина… На мой взгляд, не нужно искать здесь каких-то глубинных смыслов.

Ильзе уже намеревалась что-то ответить, как в комнату стремительно вошел молодой светловолосый мужчина, держащий в руке охапку белоснежных астр. Увидев влюбленных, он расплылся в улыбке.

— Ильзе, сестренка! Надеюсь, я не опоздал?

Обняв женщину, он вручил ей ароматный букет.

— Это самые прекрасные астры, Курт, — искренне проговорила Ильзе, вдыхая аромат цветов. — Я так рада, что ты пришел!

— Как я мог пропустить такое торжественное событие? — возмутился Курт, пожимая руку Карлу. — Ведь не каждый день моя сестра собирается выходить замуж! Могу я сделать тебе комплимент? Ты просто великолепная в этом платье, в нем ты поразительно похожа на Бригитту Хельм! [3]

— Я польщена, что меня сравнивают с кинозвездой, — краем рта улыбнулась Ильзе. — Спасибо, Курт. Как поживаешь? Есть какие-то новости, заслуживающие внимания?

Он пожал плечами и убрал с плеча коричневого пиджака ворсинку.

— Все новости последних месяцев крутятся вокруг обстановки на фронте. И они не так уж оптимистичны для германских властей. Под Сталинградом на Восточном фронте все еще идут ожесточенные бои. Этот русский город дивизиям вермахта явно не по зубам. Конечно, Гитлер брызжет слюной, обещая уничтожить Сталинград и выйти к Волге. Но понимающие люди видят, что все это пустые слова, не более чем ветер. Очевидно, что скоро грядет серьезный перелом в войне. И он будет не в пользу этого кровавого палача…

— Кто-то должен остановить Гитлера, — сказала Ильзе. — И я всем сердцем чувствую, что это будут советские войска.

— В британской газете была свежая статья, что буквально вчера карательными отрядами СС была сожжена деревня Дремлево, — подал голос Карл. — Вместе с детьми, женщинами и стариками. Геббельс в присущей ему манере назвал эту статью провокацией, а совершенные нацистами зверства, по его мнению, было не что иное, как военная операция по зачистке опасных районов…

— О чем ты говоришь, Карл, — махнул рукой Курт. — Геббельс — это еще тот гнусный тип. Даже если на его глазах гестаповцы будут резать человека, он обязательно найдет повод для оправдания насилия. Ты говоришь о сожженной деревне. А как тебе такая новость? В начале месяца в одной из оккупированных станиц Сталинградской области зондеркомандой были расстреляны почти пятьдесят воспитанников детского дома! Детям было от трех до двенадцати лет! Самых маленьких и наиболее слабых попросту закопали в землю, чтобы не тратить на них пули! [4]

— Звери, — прошептала Ильзе, и ее красивые пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Хотя нет, эти нелюди, сотворившие такое, хуже зверей! Звери убивают, лишь когда обороняются либо испытывают голод!

— Ильзе! — вдруг раздался женский голос из гостиной, и она глубоко вздохнула. Переложив букет в другую руку, Ильзе обвела взглядом мужа и брата:

— Мама зовет. Оставлю вас наедине, не против?

Курт усмехнулся:

— Мы как-нибудь попытаемся найти общие темы с твоим мужем. Верно, Карл?

Тот лишь снисходительно кивнул.

Когда Ильзе вошла в комнату, ее мать, Фрида Штебе, заканчивала сервировать стол.

— Прости, что не помогла тебе, — сказала Ильзе. — Я сегодня весь день не своя…

— Все в порядке, — тепло отозвалась Фрида. — Мне совершенно несложно. В конце концов, у тебя сегодня праздник, так что позволь часть забот взять на себя. Тем более, как я сказала, это не составило большого труда.

Ильзе оглядела заставленный блюдами стол. Учитывая, что покупка продуктов питания в Германии с начала военных действий осуществлялась исключительно по талонам, а приобрести что-то вкусное и изысканное на черном рынке мог позволить себе далеко не каждый, расставленные на столе угощения могли бы порадовать самого привередливого немца-гурмана.

В центре располагалось громадное блюдо, на котором остывал только что вынутый из духовки гусь, обложенный жареным картофелем. Свежие овощи, тушеная фасоль с мясом, ветчина с сыром, бутерброды с сардинами… рядом с гусем гордо высилась небольшая миска, наполненная маринованными устрицами. Их, не удержавшись, приобрела Ильзе у одного перекупщика, заплатив за них немалые деньги.

— У меня тоже для тебя есть маленький сюрприз, — сказала Фрида, поставив на угол стола небольшую жестяную коробочку. — Открой и посмотри.

Снедаемая любопытством Ильзе сняла крышку с коробочки и взглянула внутрь.

— О боги, — пробормотала она, потянув тонкими ноздрями. — Неужели кофе? Настоящий черный кофе?

— Именно так, — подтвердила Фрида. — Я подумала, что мы очень давно не пили настоящий кофе.

— Но ведь его сейчас почти нигде не найдешь!

— Ищущий да найдет.

Ильзе обняла мать. Отстранилась, ласково поправив воротник на ее платье.

— Как ты себя чувствуешь, дочка? — озабоченно спросила Фрида. — Ты выглядишь немного бледной.

— Почки снова беспокоят, — призналась Ильзе, усаживаясь на стул. — Но это ерунда.

— Нельзя говорить о здоровье