Лагерь уничтожения - Константин Михайлович Симонов

Окончательные цифры уточнятся впоследствии. Но некоторые предварительные начинают выясняться уже сейчас. В общей сложности лагерь функционировал больше трех лет. Когда в Люблин пришла Красная Армия, она застала в нем только несколько сот русских. По показаниям свидетелей, когда мы весной подошли к Ковелю, немцы эвакуировали из лагеря от 12 до 16 тысяч заключенных. Даже если принять цифру 16 тысяч, то в общем к концу существования лагеря в нем оставалось менее 17 тысяч человек. Между тем, средняя цифра наличия заключенных, по ежедневным сводкам комендатуры лагеря, в 1943 году составляла около 40 тысяч человек, колеблясь на несколько тысяч в ту или другую сторону. Если же взять общие цифры числа людей, поступивших в лагерь за три года с лишним, то выясняется, что между последней цифрой 17 тысяч и количеством привезенных в лагерь будет существовать разница во много сотен тысяч человек. Это примерно и будет соответствовать цифре людей, уничтоженных непосредственно в лагере, не считая тех, кто прошел через него прямо на смерть, не будучи зарегистрированными в качестве заключенных. Все эти данные взяты из официальной отчетности администрации лагеря за все годы его существования.

Говоря о поступлении заключенных во время первоначального строительства лагеря, я остановился на мае 1942 года. В апреле и мае 1942 года в лагерь стали поступать массовые партии евреев из люблинского и окрестных гетто. За лето из Словакии и Чехии пришло еще 18 тысяч человек. В июле 1942 года прибыла первая партия поляков, обвиненных в партизанской деятельности. Только эта первая партия состояла из 1.500 человек. В том же месяце пришла большая партия политзаключенных из Германии. В декабре 1942 года из лагеря Осьвенцим под Краковом прибыло несколько тысяч евреев и греков. 17 января 1943 года привезли 1.500 поляков — мужчин и 400 женщин из Варшавы. 2 февраля прибыло 950 поляков из Львова, 4 февраля — 4.000 поляков и украинцев из Таломы и Тарнополя. В мае 1943 года пришла 60-тысячная партия из варшавского гетто. Всё лето и осень 1943 года, с интервалами в несколько дней прибывали транспорты из всех основных германских лагерей — Аксенгаузена, Дахау, Флоссенбурга, Нойгамма, Гроссенрозена, Бухенвальда. Ни в одной из этих партий не было меньше тысячи человек. О том, откуда прибыли новички, в лагере узнавали не только из их слов — узнавали сразу и по их внешнему виду — каждый из лагерей накладывал свою печать. Например, в Осьвенциме было принято всех заключенных, включая женщин, брить наголо и номера вешать не на шею, как всюду, а выжигать на руке. Из Бухенвальда приходили люди, с трудом переносившие солнечный свет: в филиале этого лагеря, называвшемся «Дора», существовал в скалах подземный завод, на котором производились пресловутые «Фау-1» — немецкие самолеты-снаряды. Там работали исключительно славяне, главным образом поляки и русские. Они работали, не выходя на дневной свет, и через полгода подземной работы зрение их настолько ослабевало, что их немедленно партиями отправляли в «лагерь уничтожения» в Люблин.

Я назвал только некоторые цифры и некоторые лагери не для того, чтобы дать действительное исчисление погибших, а только для того, чтобы можно было представить себе хоть часть картины. В дополнение к этому надо сказать несколько слов о национальном составе людей, попадавших в лагерь. Большое число погибших падает на уничтоженных в лагере поляков. Тут были заложники, партизаны, действительные и мнимые, и родственники партизан, и огромное количество крестьян, в особенности выселенных из тех районов, где проводилась немецкая колонизация. Вслед за поляками идет огромное число уничтоженных русских и украинцев. Столь же велико число истребленных немцами евреев, свезенных в лагерь буквально со всех стран Европы, начиная от Польши и кончая Голландией. Далее внушительные цифры, каждая из которых переваливает за несколько тысяч. Это — французы, итальянцы, голландцы, греки. Меньшие, но тоже внушительные цифры, падают на бельгийцев, сербов, хорватов, венгров, испанцев (последние, очевидно, из числа захваченных во Франции республиканцев). Кроме того, среди документов погибших найдены принадлежавшие самым разным людям самых разных наций — норвежцам, швейцарцам, туркам и даже китайцам. В одной из комнат канцелярии лагеря, пол которой целиком завален документами, паспортами, удостоверениями убитых, я, беря наугад эти бумаги, в течение десяти минут нашел документы представителей почти всех европейских наций. Тут был паспорт Софьи Яковлевны Дусевич из села Константиновка Киевской области, украинки, рабочей, родившейся в 1917 году. Тут был документ со штампом «Репюблик Франсе». Эжена Дюраме, француза, металлиста, родившегося в Гавре 22 сентября 1888 года. Тут было свидетельство, выданное народной школой Банья-Лука Рало Жуничу, кончившему школу в 37-м году, исламского вероисповедания, с отметками «добар», то-есть «хорошо», за «мораль, познавание природы и чистописание». Тут был паспорт, выданный в Хорватии Ятирановичу, родившемуся в Загребе, получившему этот документ 2 января 1941 года. Тут был паспорт Якоба Боргардта, родившегося в Роттердаме 10 ноября 1918 года. Тут был документ Эдуарда Альфреда Сака, родившегося в 1914 году в Милане на Виа-Плимо, дом № 29, «рост 175, телосложения плотного, особых примет нет». Тут было удостоверение № 8544. выданное Саваранти, греку с острова Крит. Тут был немецкий паспорт Фердинанда Лотманна, инженера из Берлина, родившегося 19 августа 1872 года. Тут была рабочая книжка со штампом «генерал-гувернимента», принадлежавшая Зигмунду Ремаку, поляку, рабочему, родившемуся 20 марта 1924 года в Кракове. Тут был какой-то китайский документ с фотографией и иероглифами, которых я не мог прочесть. Тут были документы, залитые кровью и размытые водой, разорванные пополам и растоптанные ногами. Эта ужасная гора документов была надмогильным холмом целой Европы, суженным до пределов одной комнаты.

Паспорта узников лагеря

Трудно даже предсказать, какие кошмарные подробности смогут выясниться при детальном разборе этих документов и опросе бесчисленных свидетелей. Быть может, здесь найдутся следы исчезнувших и погибших за годы германского владычества крупнейших людей Европы. Я пробыл в этом лагере всего несколько дней и говорил с незначительной долей тех свидетелей, которые там имеются. И однако уже в эти дни я наткнулся на один ошеломляющий рассказ. Двое люблинских инженеров, работавших на строительстве в лагере при проведении здесь канализации, как наемные гражданские специалисты, — русский Петр Михайлович Денисов и поляк Клавдий Елинский, среди всего прочего рассказали мне о том, как в конце апреля или в первых числах мая 1943 года они были в лагере на складе строительных материалов и встретили там одного из люблинских евреев, знакомого им обоим еще по