Промка - Дмитрий Сергеевич Филиппов

стен, бьющая по нервам очередь пулемёта Калашникова из соседней каморки… Калина снова был на вокзале, но дочки уже рядом не было. Он также ходил между тюков и тележек, прорывался сквозь спешащую навстречу толпу, раздвигая прохожих локтями, но никак не мог найти Марину. С правой стороны перрона тронулся «Сапсан» на Москву, белые лакированные вагоны медленно поплыли в утренних сумерках, и в одном из окон вдруг мелькнуло лицо дочери.

Калина рванулся к вагону, расталкивая пассажиров, начал барабанить по стеклу своей огромной, похожей на лапоть ладонью, но Марина не смотрела на отца, словно не замечала его. Поезд ускорял ход, и вот уже Калина был вынужден бежать. Он снова, как и в прошлом сне, силился закричать, но из горла не вылетело ни единого звука.

Наконец, он добежал до края платформы, лицо дочери мелькнуло последний раз и скрылось навсегда.

Утро не принесло облегчения. Поставленная задача была не выполнена, у бойцов начала накапливаться усталость. Ничего не хотелось, даже шевелиться лишний раз.

Точка Слива из обычной военной задачи превратилась в недостижимый оазис в пустыне: видишь его, идёшь на полусогнутых, но никак не можешь дойти. Днём надо было сделать ещё одну попытку, но выходить из подвала не было сил. Их чуть не убили ночью и обязательно попытаются убить днём. Выходить из подвала было страшно.

Вожак с Французом не проговаривали это вслух, но Калина и так видел, что никто из бойцов не хочет покидать укрытие. Конечно, он старший группы, и если он прикажет, то и Вожак, и Француз пойдут вместе с ним без всяких разговоров. Он даже мог приказать им пойти вдвоём, а самому остаться на связи в подвале, и они бы поморщились, но пошли выполнять. Он – командир и имеет все права и всю власть для такого приказа. И вместе с тем Калина отчётливо понимал, что никогда такой приказ не отдаст. Он пойдёт сам, впереди, и либо погибнет, либо выполнит задачу.

– Есть разговор, – пододвинулся к нему Вожак.

– Ну?

– Я посмотрел по «Альпинквесту» – от Черёмухи до Плиты ровно километр. До Ларька – чуть меньше, восемьсот метров. Предельное расстояние для минирования из РПГ – кило двести. Мы вполне можем не идти на Сливу и заминировать всё от Черёмухи. На пределе, конечно, но вполне рабочий вариант. Ты – командир, тебе решать. – Вожак глядел на Калину спокойно и выжидательно.

– Нормально ты на меня всё перекинул, – усмехнулся Калина.

– Это лирика, брат, Гувер с тебя будет спрашивать.

– Задача – заминировать подходы, чтобы хохлы не могли отправить подкрепление, когда наши пойдут на штурм.

– И мы их заминируем. Не на всю глубину, но заминируем.

– А если будет недолёт?

– Не будет. Выставим угол под сорок пять градусов и спокойно отработаем. Слушай… Я всё понимаю, но так-то РПГ вообще не создан для того, чтобы ПОМки закидывать. Это всё чистый колхоз, что мы делаем.

– Да это понятно.

Предложение Вожака было заманчивым. Калина понимал истинную причину такого предложения – просто никто не хотел идти на Сливу. Как говорится, сто процентов понимания, ноль процентов осуждения. Но он всё ещё сомневался, потому что отвечать перед командиром будет не Вожак, не Француз – отвечать будет он. И тогда Вожак, как грамотный переговорщик с чиновничьим опытом, выложил крайний аргумент:

– Мы можем пойти на Сливу и задвухсотиться, и тогда задача не будет выполнена. А можем отстреляться с Черёмухи. Да, не на всю глубину, но подходы будут зашиты, поставленная задача – выполнена. Ты же сам видишь, что нам не пройти!

Вожак был прав, никакого толку от их гибели не будет.

– А ты что думаешь? – спросил Калина Француза.

– Да чего тут думать? В данной ситуации – это самое здравое решение. Гуверу объясним обстановку, – ответил Француз.

Калина кивнул, достал телефон, открыл приложение «Альпинквест», сам измерил расстояние от Ясиноватского переулка до Плиты, убедился, что Вожак прав – расстояние позволяло заминировать от Черёмухи.

– Ладно, братцы, так и поступим. С Гувером я сам буду объясняться. Ждём ночи, минируем и утром «по серому» сваливаем.

– Предлагаю разбить на три подхода: сначала три выстрела, откат, пауза, потом ещё три, также откатились и часик посидели, а на финалочку четыре залпа, – произнёс Вожак.

– Добро, так и сделаем.

Решение было принято, можно было поспать, перекусить, согреть чашку кофе на таганке и готовиться к ночной задаче. Сказать, что наступило облегчение – это ничего не сказать. Все трое вдруг поверили, что они выживут этой ночью. А может быть, и на этой войне.

Вечером в каморку на Черёмухе ввалились семеро бойцов: сапёры Инженер и Бомбер, разведчики Лотос, Призрак, гранатомётчик Гамбит, пулемётчик Малец и старший группы – командир роты управления Кремень. В каморке стало ни вздохнуть, ни протолкнуться.

– Вы не ждали нас, а мы припёрлись, – рассмеялся Инженер.

– Хорошим людям всегда рады, – улыбнулся Калина. – Располагайтесь. Если сможете. – Он развёл руками.

– Да мы проездом у вас, нам на Вяз двигаться.

– Ларёк штурмовать?

Кремень кивнул.

– И когда штурм?

Кремень пожал плечами:

– Сориентируемся по месту, по обстановке. Дойдём, там видно будет.

– Дойти не просто, – сказал Вожак.

Кремень ещё раз пожал плечами.

– Связь? – спросил Калина.

– Вроде есть там связь. Промежуточная через Сливу.

– Что, даже чаю не попьёте? – улыбнулся Француз.

– А вот чаю попьём, – улыбнулся Кремень в первый раз.

Кремень был уверенным в себе, немногословным мужиком, в повадках которого сразу угадывался внутренний стержень. Что называется, военная косточка. Учился в своё время в военном училище, но недоучился, ушёл в свободное плавание. Мобилизация догнала и исправила судьбу, вернула в прежнее русло. Выглядел он совершенно спокойно, словно не на штурм собрался, а в магазин за хлебом. И это спокойствие передавалось группе. Но никто не знал, каких внутренних усилий ему это стоило.

На таганке согрели три кружки чая и передавали их по кругу, отсыпали в ладонь горсть конфет. Штурмовики, ещё не остывшие от перехода, пили горячий чай вприкуску с конфетами, дымили сигаретами, и Калина подумал, что вот этот момент должен остаться в памяти. Все ещё живы, задачи впереди, и никто не знает, что принесёт ближайшая ночь. Но вот прямо сейчас в тесной каморке подвала рождалось то, что в книгах называют фронтовым братством.

– Ладно, надо двигаться, пока никто не передумал, – произнёс Кремень, ставя пустую кружку на стол.

– А что, так можно было? – удивлённо обернулся Малец, крепкий жизнерадостный парень.

– Тебе – нельзя, – второй раз улыбнулся Кремень. Он чувствовал, что ещё немного, и группа не захочет выходить из тесного, но надёжного подвала, и надо