Я дрался в Новороссии! - Федор Дмитриевич Березин

очищены искренним горем, которое, помимо слов, передаётся присутствующим. Задевает. Цепляет. И уже слова о "погибшем за други своя", "за всех нас" заставляют чаще моргать, а слова о "Герое Донбасса, защищавшем свой и наши очаги" вынуждают вытирать глаза. Выпили. Сели. Закусили. Ещё слово. Встали, не чокаясь, выпили, сказали: "Царствие небесное Герою Донбасса. Земля ему пухом".

     Мама, извинившись, начала говорить о своём сыне. Года четыре назад, когда Донецк завалило снегом при минус двадцати и на дороге возле их дома образовалась "пробка", сын начал говорить: "Мама, ну, что мы сидим? Надо что-то делать! Там люди мерзнут! Им надо помогать!" Носил горячий чай и кофе, а потом обзвонил друзей. Они толкали машины на подъём. "Вы знаете, подъём возле нашего дома метров двести? Они четыре часа толкали и обижались, когда им предлагали деньги. Вот такой у меня сыночек, мой Серёжа. Посмотрите, какой он красивый. Какие умные глаза! Извините, что я так много говорю о моём сыне, но он у меня... такой". После слов "у меня" мама вдруг запнулась, выдавила из себя "такой" и заплакала. Слово "был" о 26-летнем сыне она сказать ещё не могла. Младший брат погибшего обнял мать, что-то зашептал ей на ухо, поцеловал. Мы выпили. Молодой лет 22-х ополченец вылил в рот водку из рюмки и вытер глаза рукой. Я вспомнил мельком услышанную на кладбище от ополченца фразу: "Кортес был молодчага! Умел...". Что умел Кортес я не расслышал.

    Встал ополченец лет 35-ти. Он попытался что-то сказать, но публичные речи не его конёк. Что-то пробубнил под нос, вытер рукавом глаза и, сказав: "Извините, я волнуюсь", - сел. Встаёт бабушка вдовы. Она говорит, что они все его любили, что она к его приезду специально готовила салат оливье. Он любил его. Говорит ополченцам: "Мальчики, держитесь. Вы боретесь за правое дело. Вы защищаете Родину. Это хорошо, но постарайтесь уцелеть. Будьте осторожны, мои дорогие. Чтоб мы не собирались...". Она плачет и сквозь слёзы выдавливает: "Царствие небесное!" Говорим нестройным хором: "Царствие небесное!" - и садимся.

   Встаёт  вдова. Маленькая, щуплая женщина, оставшаяся с дочерью Машей двух с половиной лет. Рассказывает, что в первое их свидание Серёжа спешил проводить маму в Киев. Предложил ей съездить на ж/д вокзал вместе. "Я сказала, маму проводить можно, это ж не детей от тебя рожать", - улыбается она. "У нас всё так быстро получилось. Мне говорят, какая любовь, ты его неделю знаешь? А я чувствую, что он дал мне крылья". Она всхлипывает и продолжает: "Сейчас эти крылья обрезали. Помянём моего мужа. Ребята", - она оборачивается к ополченцам, - "продолжите Серёжино дело. Ваше общее дело. Не дайте, чтобы он погиб даром. Дойдите до победы. Только живыми. Я вас очень прошу. Умоляю! Царство небесное моему мужу".

    Голоса становятся громче. За столами образуются группы, которые разговаривают между собой. Слева от меня, через два человека сидит спившийся мужчина лет 55-ти. Он сам себе наливает, сам в себя заливает и, никого не слушая, громко растягивает слова о том, как он служил в морфлоте. Ему раздражённо говорят: "Помолчи!" Мужчина лет 50-ти, сидящий справа от меня, встал, повернулся ко мне спиной и что-то говорит в сторону, сидящих рядом с портретом погибшего родственников. Охмелевший моряк постоянно заглушает его. Из обрывков слов и фраз складывается картина о том, что погибший был молодец, что ребята молодцы, что они за правое дело и он бы сам, но у него спина болит и колени, а так он, ох, и дал бы им. Пьём. У меня на уме вертится слово: "Скотина!" Тот ополченец, с автоматом, радикулитом и артритом лет на 15-ть старше моего соседа, списавшего себя в запас, в глубочайший и мягчайший тыл и диван. Жена его громко говорит, что всё это зря и надо было сдаться и сохранить жизнь. Диванный боец мужественно отвечает ей: "Помолчи. Сейчас не время", - и уводит покурить. Я автоматически попытался отодвинуть от своего презренного двойника стул. Судя по дежурной маске скорби на их лицах, по быстрому, привычному вхождению в интимную зону мамы погибшего - они из дальних родственников. Обнимают мать, похлопывают по спине, а сами думают, что племяш погиб по собственной глупости. У таких дончан всегда есть какой-нибудь хитро сделанный бизнес или мелкое, но стабильное подворовывание на госслужбе или в бюджете. Для них собственное чрево - мерило всех вещей.

     Война проявляет людей как фотоплёнку. Пара дней войны и люди как на ладони. Чем ближе женщина с косой, тем лучше видно, кто из какого теста слеплен и какими нитками сшит. Слышу голос матери, которая вспоминает, как её Серёжа ездил сдавать кровь для попавшего в аварию друга. Невестку с внучкой свекровь ещё вначале войны на Донбассе отвезла к родственникам в Днепропетровскую область, но невестка с дитём через два дня вернулась, чтоб быть "поближе к Серёже". Он воевал и не мог уделять им время. Назначал свидания на блокпостах и она - "чтоб только на секунду увидеть" - приезжала. Спрашиваю у своей жены:

    - А кем он работал?

    - Юристом в какой-то фирме.

    - В армии служил?

  - Не знаю. Участвовал в каких-то соревнованиях по пейнтболу.

   - Понятно, - говорю я и думаю, что ничего не понятно, - Почему одни идут умирать за други своя, а у других "спина болит" и внутренняя, подкупленная эгоизмом, медкомиссия не допускает их даже для рытья окопов?

    Слышу голос матери, оправдывающейся перед собой и родственниками:

  - Он мне сказал: "Мама, если не я, то кто?" Как я могла его удержать? Он и слушать не стал бы. Он для себя ничего не делал. Звонит мне и говорит: "Танечка (он меня Танечкой называл) привези что-нибудь от простуды. Нет, со мной всё в порядке. Ребята на блокпостах заболели". Я покупаю, везу, думаю, его увижу. А его нет. Он на выезде.

     Она плачет от острого сожаления о том, что так мало его видела и столько времени упустила зря.

     Я молча наливаю водку и пью, чувствуя, что прячусь за возраст, профессию и прочие отговорки трусов. Нет, умом я понимаю, что поступаю правильно. Каждый должен делать для победы то, что он лучше всего имеет. Левитан в студии нужнее, чем в окопах. Понимаю, что радовать врагов ещё одним "двухсотым" или "трёхсотым" не стоит. Но