Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин

о 2000 убитых и раненых в османском флоте не имеют под собой почвы: никаких конкретных данных о потерях турок командование русского флота не имело[16]. Более того, у Сенявина были все основания для недовольства. Сражение получило вид беспорядочной атаки русских кораблей на отступающие султанские корабли. В сущности, оно представляет собой каскад перестрелок, которые велись хаотично, без особого плана. Ни одна из русских боевых единиц не продержалась сколько-нибудь долго борт к борту с турецким «оппонентом», не навязала продолжительный ближний бой, не добилась уничтожения противника и не захватила его в плен. Сколько турецких кораблей вышло из Дарданелл, столько же их туда и вернулось. Вражеский флот целиком и полностью сохранил боеспособность.

Е.В. Тарле совершенно справедливо замечает: «Хотя турки потеряли только три судна в бою[17] и имели еще вполне достаточно сил, они не рискнули преследовать корабли Сенявина, и русская эскадра возвратилась совершенно спокойно, получив лишь самые ничтожные повреждения»[18]. Но робость турок не представляется признаком крупного успеха.

Подобный результат нельзя считать вполне удовлетворительным.

Дмитрий Николаевич суммировал опыт баталии при Дарданеллах в нелицеприятных выражениях. По его словам, русские корабли не стреляли по парусному вооружению врага, мало вывели из строя рангоута и такелажа, «палили по дыму… или действовали артиллериею несоразмерно на весьма длинном разстоянии»[19].

Обращаясь к командирам кораблей 23 мая 1807 года, вице-адмирал дал твердое указание: «Предписываю строго отнюдь не стрелять на дальнем разстоянии, хотя бы неприятельские ядра при таком случае и доставали...[20] Сражаясь на якоре — бить по корпусу, а под парусами — [в парусное] вооружение»; не давать султанским кораблям уйти из боя, не отходить от них в баталии без особого на то распоряжения «до совершения победы»; если второй русский корабль подоидет, чтобы оказать помощь, — посторониться, не выходя «из длины картечного выстрела»; в том случае, «есть ли бы предположил неприятель непременно прорваться, тогда, невзирая на отчаянность его... употребить всё искусство… чтобы свалиться с ним непременно [в абордаж], и никак не верить, чтобы он отважился тогда сжечь себя»[21].

Таков итог неприятного урока, полученного при Дарданеллах: пальба с больших дистанций неэффективна, противник уходит без корабельных потерь и с незначительными повреждениями. Ко дню Лемносско-Афонского сражения младшие командиры сенявинской эскадры придут с пониманием порочности этой практики; горький урок пойдет на пользу. К самому Дмитрию Николаевичу, надо полагать, это понимание пришло легче, нежели к его младшим командирам: он помнил, как Ф.Ф. Ушаков атаковал турок, навязывал им ближний бой и только так добивался решительной победы. Воспоминания о прежних битвах с турками, очевидно, наложились на новый опыт и обеспечили Сенявину полную ясность ситуации.

Н.В. Скрицкий уверен, что для русских большой проблемой был недостаток пороха и ядер, поэтому «Сенявин был вынужден приказать вести бой на короткой дистанции»[22]. Эта версия широко распространена в популярной литературе, однако далеко не факт, что она верна. Дмитрий Николаевич действительно брал в расчет крайнюю ограниченность боезапаса, но имел и другие, не менее, а может быть, и более серьезные причины отдавать приказы о максимальном сближении с турками. Опыт Дарданелльского сражения давал прямые и веские основания поступать подобным образом. Флотоводец, как уже заметил А.А. Лебедев, справедливо критиковал командиров кораблей, «укоряя их в ведении огня с больших дистанций, невыполнении приказания стрелять по мачтам и парусам и постоянной передаче целей друг другу»[23]. Опубликованные им материалы из шканечных журналов русской эскадры полностью подтверждают это.

Тот же А.А. Лебедев ссылается еще и на некую «внутреннюю», «подсознательную» установку большинства командиров не на уничтожение противника, а на его оттеснение «с поля боя» посредством «интенсивного ("батального") огня со средних дистанций»[24]. Эта гипотеза спорна. Возможно, дело не в каких-то «внутренних установках» (откуда бы они взялись?), а в слабом опыте корабельных боев у русских экипажей; отсюда недостатки и в постановке артиллерийского огня, и в маневрировании. Проверить это предположение можно лишь одним способом: рассмотреть боевую биографию командиров линейных кораблей Сенявина, что и будет сделано несколькими страницами ниже.

Дарданелльское сражение пусть и успех, но в какой-то степени еще и упущенный шанс разгромить султанский флот. После него русскому флотоводцу требовалось спровоцировать ситуацию, при которой враг вновь выйдет из пролива и примет бой.

Выполняя эту задачу, Сенявин создал угрозу турецкой крепости Пелари на Лемносе[25].

Лемносская десантная операция по сию пору не получила сколько-нибудь подробного освещения в исторической литературе[26], между тем она была крупным тактическим предприятием русского флота и заслуживает пристального внимания. Масштаб ее и важность показывает хотя бы то, что в лемносской высадке задействована была половина сил, находившихся под командой Сенявина, а возглавлял все дело контр-адмирал А.С. Грейг, его младший флагман, единственный, помимо него, военачальник адмиральского ранга на эскадре.

Еще 23 мая Сенявин отдал Грейгу распоряжение идти к Лемносу с четырьмя линейными кораблями, предложить коменданту тамошней крепости сдачу, а если не сдастся, «употребить силу»[27]. Однако первая попытка создать угрозу Пелари была скоро прекращена. Новая экспедиция контр-адмирала состоялась несколько позже и с большими силами.

Флотилия, как впоследствии докладывал Грейг, прибыла к Лемносу 2 июня в 10-м часу утра, «в порт С. Антонио»[28]. Контр-адмирал, по его словам, «сделал предложение тамошнему аге о сдаче крепости» — на условиях, которые раньше уже принял командующий турецким гарнизоном острова Тенедос. Тот ответил Грейгу, «что ему нужно время для консультации с местными старейшинами и градоначальниками»[29]. В сущности, по оценке российского флотоводца, турецкое командование тянуло время.

Ответ на предложение о капитуляции от турок так и не был получен вплоть до утра 3 июня. Тогда Грейг решил принудить неприятеля к этому вооруженной силой. Он отдал приказ о десантировании на Лемнос.

Контр-адмирал А.С. Грейг, встав у острова с пятью линейными кораблями — «Уриил», «Ярославль», «Рафаил», «Святая Елена» и «Ретвизан», высадил десант из 812 матросов и «морских солдат» при 28 офицерах. Во главе десантной группы был поставлен капитан 1-го ранга Д.А. Лукин.

Судя по карте, приложенной к официальному рапорту Лукина, высадка осуществлялась в пустынной, малонаселенной местности. А именно — на западном побережье Мудросского залива, неподалеку от горы Скопос, на большом полуострове, соединенном с остальной частью Лемноса узким перешейком. Затем десантный отряд скорым маршем преодолел 30 верст, вышел на рубежи севернее Мирины и атаковал город оттуда[30].

По сведениям, которые командир линейного корабля «Святая Елена» получил «от одного шхипера» (вероятно, от шкипера одного из взятых русской флотилией призовых судов),