Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

– Валькирия[5], двадцать ноль-ноль.

Это был сигнал сбора.

Гончар усмехнулся: кто-то наверху предпочитает мифологию античной Греции и скандинавского эпоса, потому и позывные в отряде Ясон, Ахилл, Спарта, Один, Тор… Теперь вот Валькирия… Неудачное название. Не хватало, чтобы всё закончилось так же. И вообще нельзя любое новое дело называть именем уже состоявшегося поражения.

И всё равно отпустило, будто гора с плеч долой, и шевельнулось в душе облегчение: ну, наконец-то!

Он сложил в рюкзак заранее подготовленные комплект белья, теплые носки, компас, нож, зажигалку, аптечку, продукты – пятнадцать лет службы старшим группы спецназа выработали привычку всегда держать наготове необходимый минимум для работы в автономке на сопредельной стороне.

В небольшом кабинете кроме Бати и Хриплого[6] находились еще пятеро незнакомых, не очень молодых, но, судя по одежде и снаряжению, явно невоенных. Хриплый, с умными карими глазами, худощавый и мускулистый, с недельной щетиной, коротко поставил задачу: находиться в разведывательно-дозорной машине, прокладывая дорогу подразделению. Главное – выбрать безопасную. Разведки впереди не будет, сапёров тоже, поэтому выбирать дорогу на нюх, на запах, на интуицию.

Гончар поморщился: войнушку затеяли, а элементарные вопросы не проработали. А они у него были: порядок связи в случае экстренной ситуации; если отстал от группы, то запасной пункт сбора; пароль. И самое главное: что делать, если попал к своим? Что говорить? На кого ссылаться? Допустимо ли разлегендирование? Ведь они могут и шлепнуть, особо не задумываясь: подозрительный гражданский с негражданским набором в рюкзаке в прифронтовой полосе. Но спрашивать не стал: промолчишь – за умного сойдёшь, а начальство вопросов не любит. К тому же к вечеру его миссия наверняка будет исчерпана.

3

Вторая бригада спецназа расположилась в поле за Октябрьским[7]. Сидели в машинах с выключенными двигателями, костры не разводили, мёрзли, дремали. Резкий ветер срывал снежные шапки с пахоты и гнал их через всё поле к дальней посадке. С вечера небо было вызвездило, но за полночь наползли тучи, будто ластиком стерли звёзды, а заодно и ущербный месяц, погружая землю в чёрный мрак. Невесело. Ждали сигнала.

В штабе царили обычная суета и бестолковщина. Кто-то на кого-то по рации орал благим матом. Кто-то куда-то пробегал или тащил какие-то коробки. Прогромыхали берцами парни из военной полиции, как на подбор, рослые и картинно экипированные. Тенями проскользнули сухощавые и неприметные разведчики. Хлопали двери, врывался в узкий и длинный коридор холод и старался заползти в комнаты через неплотно прикрытые двери. Кто-то спал прямо на полу, в лучшем случае раскатав спальник, а кому-то повезло устроиться на стульях или даже на диване.

К полуночи Хриплый привёз Гончара и не знакомого ему проводника лет за сорок, молчаливого и даже внешне равнодушного, к комбригу, коротавшему ночь в тесном штабном кунге[8], представил. Развернув карту на приставном столе, ещё раз проговорили задачи.

– Пойдёте со штурмовой группой третьего отряда через Казачью Лопань на Русскую Лозовую и дальше на Харьков вдоль железной дороги. Если встретите сопротивление, переходите на Симферопольскую трассу, а с теми разберут мотострелки и танкисты. – Комбриг потёр виски и поморщился.

«Видно, тяжело даются ночи без сна или полудрёма на кулаке подле телефонов и потрескивающей рации. Минимум пару суток уже мается, бедолага, судя по красным кроличьим глазам», – подумал Гончар, украдкой поглядывая на полковника.

На командирском УАЗе двинулись в сторону Октябрьского. За блокпостом спешились, подошли к сгрудившимся в поле у обочины машинам бригады. Из-за «тигра» вынырнул высокий военный в «разгрузке» поверх бронежилета и с автоматом в левой руке. Быстрым шагом подошёл к ним:

– Командир третьего отряда[9] майор… – Но комбриг жестом руки прервал доклад.

В темноте лица представившегося видно не было, но по голосу – молод. Комбриг будто прочитал его мысли и, как бы вскользь, бросил:

– У меня все молодые, да шустрые. С ним пойдёте, а пока знакомьтесь, обустраивайтесь, обживайтесь.

Знакомиться – это понятно, но вот насчёт обустраиваться и обживаться комбриг явно погорячился. Чай, не санаторий и даже не лыжная база. Хотя теперь для него машина с разведчиками – самое то, в которой придётся коротать минимум сутки, пока эта байда закончится.

Комбриг пожал руку, сел в уазик и уехал.

Гончар пересел в командирский «тигр», и машина с места рванула в сторону Церковного. Шум двигателя заглушал слова комроты и разрывал их на невнятные слоги, словно шифровальная засовская аппаратура[10], поэтому разговор отложили до прибытия на место. На окраине посёлка свернули на узкую дорогу, ведущую к Валковскому[11].

В центре хутора сжалась в пружину небольшая колонна: несколько «тигров» и два КамАЗа. Машина комроты обогнула их по обочине и стала во главе. Ночь наполнилась приглушенным ворчанием работающих двигателей.

Прошёл час. Рация захрипела, откашлялась, распорядилась дойти до Красного Хутора, остановиться и ждать команды. Выполнили не спеша, словно прогуливаясь вразвалочку по набережной. На перекрестке у околицы села вновь остановились перед железной дорогой и замерли в ожидании, выключив свет: решили соблюдать светомаскировку. Ждали команды, но рация молчала, только индикатор подмигивал красным.

– Ишь, гад, клеит, соблазняет, обидеть норовит. – Майор кивнул на мигающую лампочку рации, достал сигареты и приоткрыл окошко. – Глуши мотор.

Позади остался Валковский, впереди тускло размывал ночь уличный фонарь Красного Хутора. Холодный, морозный воздух ворвался в салон, нырнул под ноги и медленно пополз по полу, обволакивая ноги. Сидевшие сзади спецназовцы заёрзали, вжимаясь в спинки сиденьев и пытаясь сохранить тепло.

Машины, как обычно, сгрудились в кучу, как овцы, головами к центру. Где-то хлопнула дверца, заалели огоньки сигарет, говорили тихо и неразборчиво. Гончар вздохнул: бестолковщина как отличительная черта армейской организованности. Стадо баранов, которое умнеет, когда им волк кровь пускает.

– Слушай, командир, мы ведь на самой высокой точке остановились. С Казачки увидят – и арта разберёт нас в один миг, – между затяжками негромко заметил Гончар.

Ротный покрутил головой, осматриваясь: ночь по-прежнему темна, даже оставленный в полукилометре хутор растворился, справа низинка вдоль речушки – там уже Украина и до границы меньше километра. А вот тусклый фонарь на столбе на окраине села – неплохой ориентир для арты.

– В штабе здесь определили место встречи. Стратеги, – проворчал он и выбросил в окошко сигарету. – Хотя сказали, что войны не будет – маленький договорнячок, стопочку на брудершафт – и по домам разойдёмся. Возвращаемся. В два ночи должны подойти три танка. В