Судный день - Александр Николаевич Можаев

университете. Уже тогда в нём неожиданно проявилась чудинка. На четвёртом курсе овладела им мало кому понятная блажь – стал проситься добровольцем в Афган. Там, где-то под Урузганом, его и контузило. Перемешались в голове все его умные книжки – с тех пор не угасает улыбка на Ванином добром лице. Да и не Ваня он вовсе, не Шлак, но разве важно, как его звали в прошедшей жизни.

– Здравствуй, Ваня, – говорю я ему.

– Здравствуй, – радостно улыбнётся в ответ.

Нет у Вани ни родни, ни дома. Кроме креста, под рваной рубахой да подаренной кем-то гармошки – нет ничего. Для него каждый встречный – родня, и поезд наш – ему дом. Здесь его и приветят, и покормят, и слово доброе скажут. Тем и счастлив.

Шумит поезд, хрипит сотнями голосов, звенят стаканы – не слышно стука колёс.

Напротив меня упал на сиденье какой-то растерзанный мужичонка: воротник оторван, на бушлате одна чудом удержавшаяся пуговица, на лице отметины давних и ближних сражений.

– Шалого знаешь? – глядя на меня стеклянными глазами, грозно спросил он.

Я не ответил, перевёл взгляд на рябого старика. Тот оживился и, придвинувшись ко мне, тихо по-свойски заговорил:

– Нас отцы в совести воспитали – Боже упаси на чужое зариться. Щас, видал, чего вытворяют? – кивнул он на место, где недавно сидели выявленные контролёром «зайцы». – Плюнь в глаза – им Божья роса. Я как приехал в город в ФЗУ поступать – в первый раз транвай увидел. Сел, кондуктор: «Купляйте билеты». Купил. Остановку проехали, люди кто вышел, кто новый вошёл. Кондуктор опять: «Покупайте билеты». Я снова купляю. Следующая остановка. «Не забывайте билетик купить». Стыдно не купить, а ехать через весь город. Так я за раз все гроши, что мать дала, и прокатал в том транвае. Последнию остановку не доехал – пешки пошёл. Характер у меня такой: чтоб дать – пожалуйста, взять – упаси Господи…

– Он у меня дурак вроде Вани, – комментирует его старуха.

– Бывало, квартировал в городе, – продолжает старик. – Время голодное; стипендия двести рублей, а булка хлеба – сто. Хошь сразу умни, хошь по частям – седно голодный. Привезу от матери оклунок картошки – на месяц. Сваришь «мундиры» для экономии, соль, лук… Сяду вечерять, а хозяева глянут, глянут, да скорей отвертаются. А мне не по себе, словно украл. Давай их зову. Две недели проходит – нет картошки. Вот они меня кличут. Супик какой-либо стелепают и кличут. Я ни в какую. У самого кишки пляшут, а не могу. Это седно, что обобрать людей. Им самим жрать нечего, – тут ещё ты, нахлебник. На улицу выбегу. Мороженое – лёд подкрашенный, благо дешёвое. Набью живот, приморожу кишки – легче…

– Нет, батя, ты конкретный дурак, – не оглядываясь на старика, дышит мне в лицо перегаром Шалый. – Конкретный…

– Он у меня весь век такой вот – дуралей, – подтверждает старуха. – И зубы порастерял, и язву нажил… Бывало, ботинки сошьёт из старых солдатских халяв – не нарадуется им. Бережёт – лишний раз ступить дорожит…

– А кого виноватить – время такое было, – смутившись, оправдывается старик. – Всем так жилось.

– Нет, не всем! – неожиданно рявкает Шалый – Коммунякам и тогда жилось!..

– Ты лучше поглянь, как нынешние «демократы» прижились – коммунякам и не снилося так… – послышались голоса.

– Порастеряли срам, – соглашается рябой старик. – Сталина б на них надо…

– Во, ещё один «сталинский сокол» откопался, – подключаются новые голоса. – Хватит, побоговали…

– А ему, может, угодил Сталин. Хе?

– Мне Сталин не угождал, не для того он был, – снова посмотрел мне в глаза и, как бы обращаясь лишь ко мне, одному сказал мой попутчик.

– Чтоб ты ему угождал?

– Для порядку. Чтоб не разнуздывались…

– По старым порядкам соскучился?

– А порядок, каким бы он ни был – лучше, чем беспорядок, – спокойно отвечал старик. – Мне что Сталин, что Берия, что Маленков… Я их дел не знаю. Но время их добрее в нас было; совесть в людях жила. Я б если не успевал билета купить, сроду б в поезд не сел, пусть хоть пожар горит…

– Этих коммунистов давно надо передавить как клопов, – лихо мотнул чубом какой-то подвыпивший мужичок. – Позасели кругом, присосались и тормозят…

– Ты гляди, давильщик отыскался… – распаляется поезд. – Чтоб тебя не придавили. Вынырнул недобиток…

– Вынырнул… Скоро вы поныряете!.. Хватит на шее сидеть…

– Это кто ж, я на твоей шее сижу?! Да я тридцать лет в литейном отпахал. Во! – человек вскинул потрескавшиеся от мозолей руки. – А ты, спекулянт, картошкой торгуешь…

– Кабы я не торговал, ты б уже с голоду подох в своём коммунизме.

– В литейном вас нет, а тут повыныривали…

– Ты, товарищ, своими мозолями не медаль, нам тоже есть чего показать, – заговорил ещё кто-то. – А то, что вы, коммуняки засели кругом и тормозите – все видят.

– Ага, мы вот засели и тормозим… Вот засел я с этими мозолями…

– Стрелять, стрелять надо!.. – выпучив пустые глаза, хрипит Шалый.

Крестится в углу перепуганная старушка.

– Кого стрелять будем? – весело окликают моего растерзанного соседа.

– Всех стрелять!.. Всех!.. – мотает тот головой.

– Кабы не коммунисты, – вы б давно уже Россию продали за кусок колбасы, – не унимается ветеран. – Это ваших демократов душить пора… Великую державу развалили…

– Она и без вас великой была. Вы сами с нею чего сделали?.. Ишь, колбасой попрекает, а сами, небось, нахапали…

– Это я нахапал?! Да я тебе щас в рожу заеду…

– Заедь-заедь – вам не привыкать, вы нам семьдесят лет рожи чистили. Сколько мильонов сгубили?..

– Сгубили… А сам где был?..

– Сам… Очереди своей дожидался… А теперя на, понюхай, чтоб я в эту очередь снова стал – вас туда сунем… Светлым будущим манили, коммунизмом. Да он давно уже для вашего брата – коммунизм. Во ряха какая!..

– Продали Россию, ещё и задираются!.. – кричит какой-то рыжий мужик.

– И этот дурак туда же влипает… – ворчит его баба. – Сами пропили Россию, а теперь ищут, кого б свиноватить.

– Молчи! – зарычал тот. – Лучше молчи!..

Умудрённая жизненным опытом, баба не стала перечить. Благоразумие взяло верх, и она послушно умолкла. А рыжий мужик, вдруг озарённый своей догадкой, встрепенулся, даже лязгнул зубами.

– Это ты! Это всё ты!.. – выпучив глаза на свою бабу, заорал он.

– Тю на тебя, Иван. Что ты такое приплёл?.. – испуганно зачастила та.

– Это всё твой меченый чёрт!.. С него всё пошло!

– Чаво ты такое придумал?.. Чавой-то он мой?

– Ты его нахваливала… Ты! «Ах, какой умница-разумница».

– Хвалила… Так умно ж говорил… – не отрекается баба. – Кто ж знал, что оно таким боком пойдёт…

– Так вот теперь и расхлёбывай!

– Сам не доглядел, а