Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

философ, писатель, автор военно-теоретических трудов Никколо Макиавелли (1469–1527). В своем ключевом труде «Государь», вышедшем в 1532 году, он характеризует войну как оправданную необходимость[10]. Свои воззрения на войну и политическую власть Макиавелли развивает и в других трудах: «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия» от 1531 года и «Истории Флоренции», изданной в 1532 году. Макиавелли являлся сторонником жесткой верховной власти, исключительного верховенства правителей и государей в военно-политическом управлении государством. А также признавал силовые методы политического контроля: «Finis sanctificat media» — «Цель оправдывает средства»[11].

Менее известна другая его цитата: «Profeti armati vinsono» — «Вооруженные проповедники побеждают». Тем самым итальянский мыслитель подчеркивает взаимосвязь силы оружия и добродетели, отмечая, что одно дополняет другое в политике. В то же время Никколо Макиавелли выступает за рационалистический подход к власти.

Стоит отметить, что, несмотря на резкую критику воззрений Никколо Макиавелли, его взгляды лишь отражали ту общественную и политическую парадигму, в которой он существовал. Исходя из множества современных событий и политических явлений, можно утверждать, что философия Никколо Макиавелли остается актуальной и в XXI веке.

С Никколо Макиавелли полемизирует голландский философ, юрист и государственный деятель Гуго Гроций (1583–1645). Он усматривал прямую связь между отверганием принципов «государственных интересов» и утверждением концепции правового и морального единства человечества.

Собственное понимание справедливой войны Гроций изложил в фундаментальном труде «Три книги о праве войны и мира», изданном в 1625 году. К этому труду ученый приступил в надежде, что он сможет повлиять на прекращение Тридцатилетней войны — череды военных конфликтов в Европе 1618–1648 годов. Он стремился привнести большую долю гуманизма в способы ведения войн и выступал за установление правопорядка, действующего в отношении всех воюющих сторон в послевоенный период[12]. Справедливые войны, по Гуго Гроцию, — те, которые ведутся в ответ на совершенное беззаконие как для самообороны, так и для того, чтобы вернуть себе захваченную собственность или для наказания обидчика. Философ не считал, что народы, живущие под чужим владычеством, имеют законное право прибегать к военным действиям в том случае, если владычество (доминион, протекторат) носит законный характер.

Интересно, что Средневековье стало историческим периодом, когда появился первый официально задокументированный запрет на применение определенного вида оружия ввиду его исключительной мощи, простоты применения и высокой эффективности. Речь идет об арбалете.

Это метательное оружие уравняло шансы на поле боя тяжеловооруженных рыцарей и простой пехоты, одновременно с этим позволило перейти к массовому вооружению сначала городского ополчения, а затем и регулярных армий. Поэтому по решению Второго Латеранского собора в 1139 году в Ватикане арбалет был запрещен.

Но запрет, основанный на практике «справедливой войны», касался только применения этого оружия против католиков. Против же представителей иной веры использование такого массового и мощного вида вооружения не воспрещалось[13]. Однако в дальнейшем подобный запрет игнорировали все участники различных вооруженных конфликтов Средневековья, и арбалет оставался на вооружении вплоть до Первой мировой войны.

На подобном примере мы видим едва ли не впервые в истории переход самого вида вооружения в новое качество: от простого оснащения воина к важнейшему определяющему фактору самого военного конфликта. С точки зрения законов философии можно утверждать, что произошел диалектический переход количества в новое качество.

Как мы видим, на протяжении Средневековья взгляды на войну и мир как значимые феномены человеческого бытия претерпели весьма значительные перемены в области философского осмысления. В итоге в обществе утвердилась и развилась концепция «справедливой войны».

В дальнейшем новые вооруженные конфликты принимали все более угрожающий — тотальный характер. Именно поэтому идеи голландского юриста и философа Гуго Гроция нашли реальное воплощение в мирных договорах, прекративших кровопролитие.

Глава 2

Спор двух великих о войне и мире

Вполне естественно, что с изменением культурно-исторических и социально-политических условий жизни философы старались по-новому трактовать такие глобальные феномены, как война и мир. Следующим важным шагом на этом пути стал трактат «К вечному миру» 1795 года «кенигсбергского затворника» и «изящного магистра» — Иммануила Канта, величайшего мыслителя своего времени.

Философское наследие Иммануила Канта настолько масштабно и многогранно, что породило отдельные направления исследований: кантианство, кантоведение и кантофилологию. Его научные изыскания оказали влияние на таких выдающихся философов, как Николай Бердяев, Иоганн Готлиб Фихте, Георг Вильгельм Фридрих Гегель, Артур Шопенгауэр, Эдмунд Густав Альбрехт Гуссерль, Мартин Хайдеггер, Фридрих Ницше и других.

Иммануил Кант не только разработал современную систему морально-этических координат, которые стали основополагающими в современном социуме и выдержали испытание временем, но и перешел от утверждения дефинций моральных законов к рассмотрению возможностей их практического применения. Новизна философского подхода «кенигсбергского затворника», как его называли современники, заключается в том, что Кант в качестве регулирующего фактора в международных отношениях применил правовой подход, который до него использовался только лишь во внутригосударственных вопросах. При этом, согласно мировоззрению философа, юридическая основа приобрела форму самодовлеющего морального закона.

Основатель доктрины трансцендентального идеализма рассматривал свое отношение войны и мира в контексте сформулированного им же ранее категорического императива. «Поступай так, как если бы максима твоего поступка посредством твоей воли должна была стать всеобщим законом природы», — утверждал философ[14]. В свою очередь, максима определяется Кантом как субъективный принцип совершения поступков. Также, исходя из категорического императива, его принципом является следующее утверждение: «Разумное естество существует как цель сама по себе». Следовательно, категорический императив принимает такую форму дефиниции: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда […] как к средству»[15].

При этом, согласно Канту, человеческая воля действует вне зависимости от текущей проблематики события или социального явления и имеет форму объективного нравственного закона. Чистый практический разум, по мнению философа, опирается на волю, движимую одной лишь формой закона.

Данные морально-этические положения впервые были высказаны в труде Канта «Основы метафизики нравственности», вышедшем в 1785 году, и более подробно исследованы в его трактате «Критика практического разума» уже в 1788 году.

Необходимо отметить, что Иммануил Кант не только впервые разработал систему морально-этических координат, но и перешел от утверждения определений моральных законов к практике их рассмотрения и утверждения в правовом поле международных отношений. Новизна такого философского взгляда на столь сложную проблему заключалась в том, что в качестве регулирующего фактора в международных отношениях Кант системно применил правовой подход, который до него использовался лишь во внутригосударственных вопросах. При этом, согласно мировоззрению философа, юридическая основа приобрела форму самодовлеющего морального закона.

«Предварительные статьи» трактата описывают шаги, которые следует предпринять немедленно в деле организации