Встреча на Эльбе - Лев Романович Шейнин

мгновенно выхватывать из нее пистолет. Курок моего кольта был взведен, и в голове пронеслась мысль, что если дела пойдут совсем плохо, я наконец испытаю свое счастье. Помню, тогда же подумал: что же будет с матерью, когда она узнает о моей бессмысленной смерти в последние дни войны. И потом – не смерти же мы искали, идя на это задание.

Я попросил позвать командира. Появился человек в штатском и сказал, что он механик. Однако, по всей видимости, его здесь слушались. Нужно было сочинить хорошую историю, и притом быстро. Через капрала Соловица я сообщил им, что остались считаные часы до встречи русских и американских войск и что сопротивление бессмысленно. Я подчеркнул, что мы прибыли со специальной целью предотвратить напрасные жертвы и что им следует пойти навстречу войскам, следующим за нами, и сдаться. Я сказал, что отсюда мы направимся дальше и будем предлагать другим немецким подразделениям сделать то же самое.

После долгого разговора немцы стали соглашаться с моим предложением все, кроме тощего и прямого, как шомпол, сержанта. Он настаивал, что вопрос должен решить лейтенант. Тогда я сказал: «Ну, ладно, приведите его». Лейтенант куда-то ушел, и они послали за ним одного из солдат. Пока его искали, вопрос стал решаться в нашу пользу. Теперь сержант уверял, что лейтенант нас послушается.

Лейтенанта не нашли. Я сказал сержанту, что тогда решение должен принять он. Но упрямый козел никак не хотел брать ответственность на себя. Он утверждал, что должен согласовать вопрос со штабом.

Дело осложнялось, но, к счастью, штаб находился в том же направлении, куда нам было нужно, а информация сама шла к нам в руки. Мы пошли по ярко освещенной луной лесной дороге в сопровождении десятка немецких солдат, беспрерывно болтавших, словно школьники, возвращающиеся с футбольного матча.

На рассвете 24 апреля мы пришли в штаб дивизии СС «Мертвая голова». Меня посадили за письменный стол. Потом пришел лейтенант танковых войск и принялся осыпать меня бранью. Я пытался и ему рассказать о моей миссии милосердия, но безрезультатно. Появился еще один лейтенант и замахал кулаком у меня перед носом. Он высказал все, что думает о нас с тех пор, как мы начали бомбардировку немецких городов. Я сказал ему, что это начали не мы, а немцы, что мы, наоборот, хотим прекратить бомбежки и избежать уничтожения людей и имущества. Но он совсем разошелся, и я опять вспомнил о матери. На сей раз, думал я, я ввязался в такое, с чем мне не справиться. Однако, дав выход своей злобе, допрашивавшие меня немцы поутихли и продолжали разговор уже с большим пониманием.

Было уже шесть часов утра. Я заявил, что нам не найти общего языка и нет смысла продолжать разговор.

Сказал, что мне нужно встретиться со своим командованием. Они ответили, что напрасно я на это надеюсь. Тогда я попросил доставить меня в штаб более высокого немецкого командования. К моему удивлению, они согласились. Нас посадили на заднее сиденье мерседеса, лейтенанты сели впереди. Нас сопровождал двойной эскорт – впереди и позади нас двигались мотоциклы.

Немцы возили нас взад и вперед по той самой территории, которую мы и собирались обследовать. Мы встретились поочередно с двумя полковниками, рассказали им нашу историю и оба раза были отосланы к вышестоящему командованию. Дело стало походить на глупую шутку. Мы дважды проезжали через Торгау. Утром 24-го мост через Эльбу был еще цел и находился под охраной. Высились баррикады. Город обстреливала артиллерия. Сопровождающие сказали нам, что русские находятся в 20 километрах к востоку от Эльбы. Мы озябли: в сапогах стояла болотная вода.

Когда мы во второй раз поехали через город, машина остановилась у крепости напротив моста. Потом какой-то впечатляющего вида тип отвел нас в теплую комнату, где на матрасах лежало около 15 американских солдат (хотел бы я знать, что с ними потом стало). По всей видимости, это был конец пути. Я принялся кричать и колотить в дверь.

Пришел охранник, спросил, в чем дело. Я потребовал встречи с командованием. Сказал, что мы прибыли с дипломатической миссией, а с нами возмутительно обходятся. Должно быть, капрал Соловиц хорошо переводил, потому что охранник ответил, что устроит нам встречу с генералом. Нас опять посадили в мерседес и в эскорте двух мотоциклов возили по Торгау и его окрестностям. Генерала нигде не было.

Не выдержав, я закричал: «Кто-нибудь же должен отвечать за действия армии!» Мы поехали на восток. После долгого путешествия остановились около деревенского дома. Наш хозяин вошел в дом и вскоре вышел в сопровождении капитана фон Рихтгофена.

Капитан прекрасно говорил по-английски. Он стоял на обочине и в течение 15 минут выслушивал мои призывы. Он был вежлив и внимателен и с сожалением сообщил, что практически ничем не может помочь.

Я сказал, что вопрос слишком важен для того, чтобы излагать его, сидя на заднем сиденье автомобиля, и спросил, нет ли какого-либо другого места, где можно было бы его обсудить обстоятельно. В ответ капитан предложил мне прогуляться.

Пока я изо всех сил убеждал его, мы успели пройти несколько кварталов. Я все время говорил о тщетности сопротивления и «сострадании» к солдатам. В конце концов, он сказал, что согласен со мной, и что командование прекрасно сознает всю сложность положения, и что он поговорит с майором. Он вернулся в дом и пробыл там минут двадцать.

Я ждал. Наконец, капитан вышел. Его одолевали сомнения. Ему казалось странным, что мы углубились в их расположение, вместо того чтобы встретиться с немецкими солдатами ближе к реке. Он недоумевал и по поводу скрещенных сабель у меня в петлице. Тогда я спросил, кому же еще могли поручить пробраться на территорию врага и найти там человека, у которого достаточно проницательности и власти, чтобы принять разумное решение. Я, может быть, и не убедил капитана, но он отнесся ко мне с пониманием и сказал, что сделает все возможное, чтобы воздействовать на майора. Он пояснил, что майор из разряда старых вояк и ему предстоит тяжелая внутренняя борьба с уязвленной гордостью. Он же, фон Рихтгофен, тем временем лично обсудит вопрос с генералом.

Мы снова отправились в путь. Впятером погрузились в машину, а капитан сел в коляску мотоцикла. Объехали несколько деревень, но генерала не обнаружили. Я не знал, куда мы, собственно, попали, но старался этого не показывать. И лишь когда мы вернулись в город, с которого начали свое путешествие, до меня дошло, что это Эйленбург. Подъехали к бункеру, спустились вниз, прошли по коридорам, забитым солдатами,