Шлезвиг-Гольштейнские войны - Кольмар фон дер Гольц

обучения, а готовность к войне — ее неизбежным побочным продуктом. Говорили, что рота, которая хорошо шагает на параде, хорошо пойдет и на врага. Такие фразы приходилось слышать даже в 1860-е годы. Генералы и старшие офицеры за редкими исключениями были представителями старой эпохи. Все они знали прежнюю блистательную прусскую армию, достижения которой на парадах восхищали даже Гнейзенау.

Основное внимание вновь уделялось искусным приемам, а обучение производилось на ровных площадках. Стрельба и полевая служба считались чем-то второстепенным, генералы не придавали им большого значения и не контролировали их. За год пехотинец выпускал из своего кремневого ружья 20–25 пуль; это считалось вполне достаточным. Некоторые роты посвящали обучению стрельбе лишь один день в году. Осенние дивизионные и корпусные маневры представляли собой, по сути, большие парады, напоминая ушедшую эпоху. Казалось, что событий 1813–1815 годов вообще не произошло. Только полковник фон Вейрах, впоследствии долгое время командовавший III армейским корпусом, ввел в 1828 году учения смешанных подразделений.

Точно так же обстояли дела в кавалерии, где езда на манеже и точные эволюции считались главными составляющими подготовки. Соединения выполняли искусные передвижения, никак не связанные друг с другом. Все проходило гладко, все участники маневров возвращались домой довольные — кроме людей с живым умом и энергией, для которых происходящее оказывалось смертельно скучным. Артиллеристы упражнялись в красивой езде и быстром, механическом обслуживании своих орудий.

Все это противоречило прусскому уставу, принятому в январе 1812 года в обстановке крайней нужды. Разработанный Краузенэкком, Клаузевицем и Нацмером под руководством Шарнхорста, он исключал из военной подготовки все неестественные элементы. В нем напрямую говорилось: «Искусственные движения, которые не найдут себе применения перед лицом противника, должны быть изгнаны с учебного плаца». Многие вопросы, такие как формирование колонн или развертывание подразделений, оговаривались в уставе лишь в самых общих чертах, без подробностей. «Каждый офицер, — говорилось в нем, — должен командовать своим взводом в зависимости от ситуации, сообразовывать свои действия с общим движением и не допускать беспорядка, который делает невозможным командование». Это вполне современный принцип, и он распространялся на все подразделения вплоть до бригады, уже тогда объединявшей в своих рядах все три рода войск. Десять маленьких страниц служили для офицеров инструкцией, в соответствии с которой им следовало действовать в любой ситуации.

Устав оставлял большое пространство для самостоятельных действий командира, и отдельные детали в нем намеренно опускались. Эти пробелы не считались чем-то значимым; предполагалось, что каждый офицер заполнит их по своему усмотрению. После войны, однако, начались жаркие дебаты по поводу того, как следует поступать в том или ином случае. Итогом стали бесчисленные дополнения и отдельные приказы, раздувавшие устав. Количество предписаний росло, а пригодность их для настоящей войны уменьшалась. К сожалению, Фридрих Вильгельм III горячо приветствовал стремление навести порядок в каждой мелочи. Король придерживался принципа: «Единообразие придает армии величайшую красоту».

Шарнхорст оказался пророком, заявив в 1811 году, что армии нужны новые одежды, а не штопанье ветхих, и что все книги по строевой подготовке напоминают старые дома, которые постоянно ремонтируют, но они остаются непригодными для жилья: «Один добавляет одно, другой другое. Лишь изредка держат при этом в поле зрения большую цель. Предписания множатся, регламентируется все до последних мелочей, и при этом теряется время, необходимое для обучения действительно важным вещам. В итоге возникает единое, частью бессмысленное целое, механизм с сомнительной пользой и лишенный души».

В эпоху Фридриха Вильгельма IV количество дополнений достигло такого размера, что запомнить их все не было никакой возможности. Это привело к выпуску нового устава, пропитанного духом Зальдерна[6] и товарищей. Искусные приемы — парадные военные танцы, как их насмешливо называли, — вступили в свои права. Развертывание и формирование колонн было предписано до мелочей, строго соблюдалась последовательность взводов в батальоне, на которую еще в 1812 году махнули рукой. Новый устав был на сотню страниц толще и требовал гораздо большего усердия и памяти.

Лишь в двух моментах был достигнут прогресс. Первым стал отказ от медленного марша (75 шагов в минуту). Вторым — разделение батальона на четыре ротных колонны, которые формировались без каких-либо строгих правил, а исключительно по обстоятельствам, исходя из целесообразности.

Застой в жизни армии всегда сопровождается незавидным социальным положением военных. Бедность государства отражалась и на офицерах. Лейтенант начинал с жалованья в 16 талеров, 22 гроша и 6 пфеннигов, при этом пять талеров он тратил на обеды, так что на жизнь оставалось чуть больше десяти. О том, чтобы вращаться в обществе, не было и речи. Многие наедались досыта лишь один раз в день, в офицерском казино. Свободное время проводили в караулке или за карточным столом. Служебные поездки, зарубежные командировки, знакомство с иностранными армиями были исключительно редкими явлениями. Только богатые могли позволить себе нечто подобное, а таковых насчитывалось немного. Интеллектуальная жизнь была скудной, полковые библиотеки еще не распространены. Книги имелись только в дивизионных школах, предназначенных для подготовки к офицерскому экзамену.

О конференциях, докладах, штабных играх и поездках даже речи не было.

Офицеры вели жизнь обедневших дворян. Об одном очень известном генерале, ставшем в конце концов командиром корпуса, рассказывают, что в бытность лейтенантом ему пришлось избавиться от своей канарейки, для которой он не мог купить корма. Рассказывали и об отчаянных финансовых операциях, с помощью которых благородные рыцари кое-как удерживались на плаву.

Честолюбию прусских офицеров также не находилось должного удовлетворения. В вопросах продвижения по службе царил полный штиль. Высшие офицеры вернулись с войны еще относительно молодыми, они покрыли себя славой на полях сражений и потому никто не отправлял их в отставку. Фридрих Вильгельм III совершенно не собирался провожать на покой своих генералов только для того, чтобы открыть дорогу молодым. Король стремился в первую очередь привести в порядок расстроенные войной финансы. Он добился своего путем строжайшей экономии и улучшения налоговой системы. Однако в результате офицеры вынуждены были по двадцать лет ждать продвижения по службе, а генералы по 10, 12, а порой 15 или 18 лет оставались на своих должностях, постепенно утрачивая необходимые силы и энергию. Только осенние маневры и королевские смотры, в ходе которые серьезная учеба все больше вытеснялась парадами, немного развеивали скуку. Регулярные инспекции не проводились, и многие подразделения годами не видели вышестоящих командиров.

С течением времени армия постепенно переставала выполнять свою изначальную функцию — служить военной школой всего народа. Население росло, увеличивалось количество военнообязанных, однако призывной контингент оставался прежним. Финансовые трудности не позволяли формировать новые подразделения. Более того, скудный бюджет, не достигавший и 24 миллионов талеров, вынуждал экономить, приводя к фактическому отказу