ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева

членов в этой организации с шестнадцати до трех – СССР, Украины и Белоруссии. Советская сторона также приняла предложение англичан периодически созывать совещания министров иностранных дел трех держав для обсуждения конкретных вопросов послевоенного урегулирования.

Гибкая позиция советской делегации стала приятным сюрпризом для англосаксов, которые опасались более жесткого настроя Москвы на фоне великих военных побед СССР. Напротив, эти победы сделали Сталина как никогда «любезным и разумным», по наблюдению участника конференции заместителя Э. Идена А. Кадогана: «В нем не было никакого хвастовства, успехи не ударили ему в голову, а придали дополнительной уверенности, позволявшей шире смотреть на вещи и не бояться идти на уступки». Эта уступчивость Сталина убедительно свидетельствовала о его готовности и дальше работать вместе с союзниками.

Вместе с тем не все проблемы в Ялте были решены, а под достигнутыми компромиссами и видимостью союзного единства скрывались серьезные разногласия и взаимные подозрения, которые скоро выйдут на поверхность. Предвестниками этих разногласий были и умолчания западных союзников в Ялте.

Первое из них относилось к Манхэттенскому проекту. Как стало известно впоследствии, Рузвельт в Ялте в приватном разговоре с Черчиллем порывался сообщить Сталину о его скором завершении, дабы снять подозрения советского вождя об англо-американском «атомном сговоре» за его спиной. Черчилль ответил резким отказом, и Рузвельт ретировался. Сталин, конечно, был хорошо информирован о Манхэттенском проекте, а возможно, и об этом разговоре своих партнеров в ялтинских кулуарах. Говорил же он позднее послу А. А. Громыко, что Рузвельт в Ялте «мог бы просто мне сказать, что ядерное оружие проходит стадию изготовления. Мы же союзники». Не случаен известный тост Сталина на заключительном ужине в Ливадийском дворце о том, что «союзники не должны обманывать друг друга… Возможно, наш союз потому и крепок, что мы не обманываем друг друга, а может быть – потому, что нам нелегко обмануть друг друга?». Сохранение в тайне атомного секрета, о котором Сталин хорошо знал, не укрепляло его доверия к союзникам.

Другим обойденным вопросом был американский кредит на послевоенное восстановление. В Москве, как уже отмечалось, придавали ему большое значение. Госдепартамент же со своей стороны не спешил с рассмотрением советской заявки, рассчитывая приберечь этот кредит на будущее в качестве инструмента давления на СССР. «В тактическом плане, – говорилось в заключении ведомства, – было бы вредно давать такой большой кредит в настоящее время и тем самым утратить наш единственный конкретный рычаг в урегулировании многих политических и экономических проблем, которые возникнут между нашими странами». Рузвельт согласился с этим доводом, заявив министру финансов в ответ на его предложение: «Очень важно выждать и не давать им финансовых обещаний, пока мы не получим того, что хотим».

Сглаженные в Ялте противоречия вышли на поверхность вскоре после окончания конференции. Продолжение переговоров по польскому вопросу в рамках созданной там трехсторонней комиссии вылилось в острое столкновение позиций обеих сторон по проблеме состава будущего правительства Польши. «Польша – большое дело! – в сердцах заметил на полях служебного документа Молотов. – Но как организованы правительства в Бельгии, Франции, Греции и т. д. мы не знаем. Нас не спрашивали, хотя мы не говорим, что нам нравится то или другое из этих правительств. Мы не вмешивались, т. к. это зона действий англо-американских войск (подчёркнуто в тексте. – Авт.)». Англосаксы также резко реагировали на усиление советского влияния в Румынии. Росли трудности в работе Союзных контрольных комиссий. В конце марта к этому добавился «Бернский инцидент» – сепаратные контакты разведки союзников с немецким командованием, к которым они, несмотря на возмущение Москвы, не допустили советских представителей. Смерть Рузвельта и замена его Г. Трумэном укрепили влияние антисоветских сил в государственном аппарате США.

Дело довершило окончание войны в Европе, которое подорвало главный стимул к сотрудничеству Запада с СССР. Сбылось ялтинское предупреждение Сталина: «Нетрудно было сохранять единство во время войны, поскольку существовала единая цель – нанести поражение общему врагу, – которая была ясна каждому. Но более трудная задача встанет после войны, когда различие интересов будет толкать союзников к разобщению». «С окончанием войны в Европе отпала необходимость предоставления России военной помощи… – отмечалось в докладе британского командования Объединённому комитету начальников штабов США и Великобритании в мае 1945 г., – наше положение в торге с русскими сразу улучшилось, и нам нет больше нужды любой ценой сохранять примирительный тон».

Это настрой стал быстро воплощаться в конкретные шаги: внезапное прекращение поставок по ленд-лизу 11 мая, закулисные попытки Госдепартамента пролоббировать пересмотр Ялтинских соглашений по Дальнему Востоку, жесткие препирательства на открытии учредительной конференции ООН в Сан-Франциско, и наконец – одобренный 22 мая Черчиллем секретный план войны с СССР под кодовым названием «Немыслимое». Среди прочего в нем предусматривалось использование против вчерашнего союзника Армии Крайовой и остатков вермахта. План быстро стал известен советской разведке и мог лишь подтвердить худшие опасения Сталина. В мягкой форме он сформулировал суть вопроса на встрече с Г. Гопкинсом 30 мая: «В советских правительственных кругах испытывают чувство тревоги по поводу того, что отношение Соединенных Штатов к Советскому Союзу охладело после того, как выяснилось, что Германия побеждена… и Соединенные Штаты убедились, что Советский Союз им более не нужен». В Белом доме действительно теперь исходили из того, что «они (русские. – Авт.) нуждаются в нас больше, чем мы в них», и потому «в важных вопросах мы должны получить 85 процентов того, что хотим», – говорил Трумэн в своем окружении.

После капитуляции Японии нужда англосаксов в СССР отпала окончательно, а вместе с этим – и готовность считаться с его интересами. В нарушение Ялтинских договоренностей Трумэн в августе не только затребовал у Сталина базу для ВВС США на Курилах, но и тайно приказал своим военным захватить порт Дальний до входа туда советских войск. Обе эти попытки были сорваны, но уже в сентябре в Вашингтоне стали верстаться планы бомбардировок крупнейших городов СССР. Вчера еще немыслимое стало казаться возможным.

В итоге вместо «полюбовного раздела» сфер влияния, на который надеялись в Москве, возобладал его конфронтационный вариант: ради обеспечения безопасности советскому руководству пришлось пойти на обострение отношений с Западом. Но хотя Вашингтон и Лондон установили дипломатические отношения с лояльными Москве правительствами стран Центральной и Восточной Европы, это не означало, что они смирились с советским доминированием в этом регионе. Напомню, что важнейшей целью стратегии «сдерживания» СССР, принятой на вооружение в 1946–1947 гг., было сокращение сферы советского влияния до приемлемых для Запада пределов. Конкретно говоря, речь шла о вытеснении Советского Союза к границам 1941 (а еще лучше – 1939) г., то есть о лишении его главных геополитических плодов победы во Второй мировой войне всеми средствами, кроме новой большой войны, считавшейся слишком опасной для самого