Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

это выражалось в служебных отношениях, но через полтора года я впервые стал гостем кайзеровского стола. Император указал мне место возле себя. Не имея придворного воспитания и полностью погруженный в сферу своей обширной деятельности, я чувствовал себя рядом с ним только офицером. Очевидно, это придало мне симпатию в его глазах. С этого момента мне было приказано являться к столу. Кайзер несколько раз отмечал меня подарками и наградами, и я действительно познакомился с ним ближе. Ранее унаследованное мной чувство превратилось в убежденность и глубокое личное почитание. И это убеждение было более сильным, чем те сведения, которые распространяли в отношении кайзера как внутри страны, так и за рубежом. О цели этой пропаганды я узнал, уже работая в службе разведки».

О близком знакомстве и общении с кайзером Николаи оставил такие впечатления: «Согласно распространяемой версии кайзер якобы стремился к войне. Но правильным было как раз обратное. Кайзер очень страдал оттого, что ему эту войну не удалось предотвратить. Ужасы войны противоречили его мягкой эстетической натуре. Трудные решения буквально изо дня вдень наваливались на него. Долгие часы ожидания исхода тяжелых боев, неблагоприятные сообщения военного и политического характера бесконечно его беспокоили. Страдая от бремени войны, кайзер в то же время считал, что как император и Верховный главнокомандующий он должен придавать силы другим. И только те, кто был рядом, видели, как тяжело было суверену страны нести этот груз».

О Вильгельме II как военачальнике он пишет: «Исторический образ кайзера носит явно выраженный милитаристский оттенок. Это правильно лишь с определенными поправками. Ни по своему характеру, ни по своему развитию кайзера Вильгельма II нельзя назвать солдатом. Раннее вступление в правительственные дела прервало его военное образование, хотя уже в молодости он как монарх стал во главе армии. Генеральный штаб вызывал у него доверие, он отмечал его наградами, но интересы молодого кайзера шли в ином направлении, его не занимала неприметная и кропотливая работа Генерального штаба. Лишь немногие офицеры, почти только те, кто обладал не только военными, но и другими способностями, входили в мирное время в окружение кайзера. Его участие в маневрах и стратегических играх, проводившихся Генштабом, придавало ему вес как монарху, но этого участия было недостаточно, чтобы получить основательное представление о сути военного руководства. Помимо того, это его присутствие как бы принижало роль полководца. Тем отраднее, что с самых первых часов войны император осознал свое место и подчинил себя ответственным руководителям, стараясь все свои действия согласовывать с их действиями, хотя ему и непонятными. Он полностью доверился Генеральному штабу. Распространяемая легенда о том, что кайзер якобы по своему усмотрению распределял руководящие посты в армии и из ревности или личного честолюбия противодействовал использованию лучших сил на ответственных постах, в принципе неверна. Кайзер обладал намного большей ответственностью и не вмешивался в руководство, движимый такими мелкими мотивами. Намного правильней было то, что первая роль в распределении должностей принадлежала Генеральному штабу, а во время войны совместно военному кабинету и Генеральному штабу».

О его назначении Верховного главнокомандующего на Восточном фронте: «Первым назначением на важнейший руководящий пост стало определение Верховного главнокомандующего на Восточном фронте против России. Там, на Восточном фронте, немецкие вооруженные силы отступали под напором намного превосходящего противника. Мольтке предложил кайзеру назначить Верховным главнокомандующим генерала Гинденбурга, а его начальником штаба генерала Людендорфа. Письмо, в котором он об этом сообщал Людендорфу, содержало следующее признание: “Я не знаю никого другого, к кому бы я имел такое безоговорочное доверие, как к вам. И кайзер, как и я, с доверием смотрит на вас”. Вот так Гинденбурги Людендорф приступили к выполнению задания, представлявшегося в то время самым неотложным. Кайзер сам заносил положение на фронтах на свою карту. Если она, эта карта, еще сохранилась, то, без сомнения, является самым надежным источником из всех существующих карт, касающихся военного положения».

О повседневной жизни Вильгельма II: «Кайзер Вильгельм — это жаворонок, человек, который встает рано. Он страдал от своего физического недостатка. Во время рождения ему повредили левую руку, она была короче правой, в ней не было той силы, какая была в другой руке. По этой причине кайзер сильно зависел от личного обслуживания. Этим занимались два его старых камердинера, Шульце и Фике. Внешне они ничем не напоминали слуг, просто достойные пожилые господа, находившиеся в тесных доверительных отношениях с кайзером. Первый, седобородый камердинер, все его называли “папочка Шульце”, был хорошо известен и уважаем в Ставке Верховного главнокомандования. Регулярно летом около шести утра, а зимой около семи кайзер садился в седло. И только если плохая погода делала невозможной верховую езду, а также в Кройцнахе, где в тесной долине Нойталь, окруженной склонами с виноградниками, отсутствовала возможность верховой езды, он совершал пешую прогулку в течение часа или двух часов в окрестностях своего жилища. Пешая утренняя прогулка совершалась при любой погоде. Обычно кайзер энергично вышагивал, окруженный двумя флигель-адъютантами, несущими службу. Оружие имели только они. Кайзер опирался более сильной правой рукой на прочную палку. Пальто и плащ он не любил и никогда не надевал ни на прогулку, ни когда занимался верховой ездой, предпочитая короткую водонепроницаемую накидку… Кайзеровская пища была простой. Раз в неделю он ел то, что готовили на полевой кухне, а это всего лишь одно наваристое блюдо. Кайзер мало ел мяса, особенно темного, предпочитал рыбу, овощи и фрукты. Слабость левой руки ему приходилось учитывать. Трудных в разделке кушаний, как, например, блюдо из мелкой птицы, он обычно избегал или они подавались ему в разделанном виде. Вилка, которой пользовался кайзер, имела острый конец и одновременно служила ему ножом. Что касается личного обслуживания, то прислуга была далека от придворного этикета. Не было гладко выбритых лакеев, все слуги были крепкими людьми с мужественными открытыми лицами, одетые в скромную зеленую форму охотников. Кайзер был очень умерен в приеме алкоголя. Когда его товарищам по столу предлагали вина из кайзеровских подвалов, то сам он выпивал всего лишь один стаканчик фруктового шампанского с содовой водой. Точно так же умерен был кайзер и в курении… За столом император любил оживленно беседовать, но вопросы политики или предстоящих военных операций большей частью не были предметом этих бесед… Будучи сам живой личностью, он тем не менее предоставлял возможность высказаться и другим. Если беседа захватывала его, то случалось и так, что разговор продолжался стоя за чашечкой кофе. После обеда кайзер отправлялся на час отдохнуть. Вслед за этим он в одиночестве выпивал чай, а затем вновь обращался к работе,