Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

Работа в группе прикрытия была, с одной стороны, не сложной, с другой — довольно опасной. Вэсэушники тоже были упорными бойцами, а школа была хорошо пристреляна, поэтому они постоянно долбили по нам из всего, что было в наличии, и, попадая, разрушали наши огневые точки, выбивали бойцов.

Определив сектора обстрела и заранее подготовив много магазинов и зарядов для РПГ, мы рассредоточились у северной стены школы и по команде открыли шквальный огонь по их позициям, до которых было несколько сотен метров. Как только началась стрельба, я перестал что-либо слышать из-за невероятного шума и ощущения всемогущества. Мне казалось, что в таком стрелковом аду не мог выжить никто! В тот же момент хохлы открыли ответный огонь, и одна из мин упала близко к соседней стрелковой ячейке, разбросав пацанов.

— Рука! Рука! — заорал кто-то слева от меня. — Я — триста!

Продолжая стрелять, боковым зрением я увидел, как его потащили назад, в сторону лестницы в подвал, а на его место тут же встал другой боец.

В нашей группе мы с Федотом, постоянно меняясь, вели огонь, а третий сидел и заряжал патроны. Почти каждые пять минут мы подкрепляли автоматный шквал выстрелом из РПГ. Мне казалось, что так продолжалось целую вечность. Крики, взрывы, щелканье пуль и стрелкотня наших автоматов создавали музыку боя, в которой я забыл обо всем, что меня тревожило и беспокоило. Все вытеснила простая цель — стрелять по окопам. Я останавливался только для того, чтобы поменять рожок. Вытащить. Вставить другой. Передернуть затвор. И нажать на спуск. Я бил короткими прицельными очередями и видел, как гильзы выскакивают из моего автомата и улетают куда-то в сторону.

Впереди мелькали маленькие фигурки наших бойцов, небольшими перебежками подбиравшихся к окопам. Это было похоже на кино про войну. Они то исчезали среди серого пейзажа, то вновь появлялись, чтобы сделать очередную перебежку уже ближе к хохлячьим позициям. Наконец, двое из них подобрались к окопам достаточно близко. Я видел, как они по очереди стали бросать перед собой гранаты. В небо взвилось два дымка от разрывов и разлетающейся земли, и они рванули вперед.

— Наши зашли! — заорал кто-то у крайнего правого окна. — Не стрелять! Оттягиваемся.

Я в последний раз глянул в сторону позиций и сел, прижавшись спиной к стене. «Война — это… пиздец!» — кратко сформулировал мысль мой мозг.

— Валим! Валим! Валим! — дернул меня за руку кто-то и, подняв глаза, я увидел грязное лицо Мутуса, держащего на плече РПГ.

— А где Федот?

— Уже в подвале, я думаю.

Мы быстро доползли до лестницы и спустились вниз. Федот уже стоял у печки и размешивал кофе в кружке с водой.

— Война войной, а обед — по расписанию! — торжественно сказал он, подняв вверх ложку. — Угощайся, Риджак, — протянул он мне дымящуюся кружку. — До следующей фишки отдыхаем.

Сверху, сотрясая здание школы, привычно ухало, наполняя помещение серой пылью. После боя хотелось помолчать и прийти в себя. Меня немного подколбашивало, как это всегда бывало, когда отпускал адреналин, а Федота тянуло на базары.

— Вот откуда в человеке это все? — спросил он.

— Что все?

— Энергия эта. Силы… — Федот замолчал, ожидая ответной дискуссии, и, не дождавшись, продолжил: — Спим мы по четыре, максимум пять часов. И то — час уходит на то, чтобы заснуть.

— Не знаю… Может, в экстремальных условиях открывается это… Второе дыхание, — нехотя выдавил я, продолжая мысленно быть там, с теми двумя бойцами, которые заскочили в окопы. «Живы они или нет? Удалось им? Или хохлы успели отбиться?»

— Вот я читал одну книжку про мозг. Так там говорится, что у нас есть рептилоидный мозг. Самый древний, который все берет на себя, если прям жопа. Просыпаются древние инстинкты, и включается чуйка, — продолжал бубнить Федот. — Вот ночью тут, ну нихера же не видно, а ты безошибочно знаешь, куда идти, куда перебегать, как будто ты мышь летучая. Вы, кстати, в курсе, что мыши в темноте ультразвуком ориентируются?

— Ты еще скажи, что мы дельфины, у которых спит по очереди каждое полушарие, чтобы им не утонуть, — заржал Мутус. — Я бы вот сейчас с удовольствием превратился в медведя и поспал бы месяц.

— Вчера вот привели этих двух хохлов пленных, — вспомнил я свой разговор с одним из них. — Пацан, моего возраста. Я его спрашиваю: «А вы чего нас орками называете?» А он мне: «Да потому что по вам стреляешь… Вроде как попадаешь. А вы падаете, а потом тут же подрываетесь и бежите с еще большей яростью. Как зомби! Очень страшно. А еще страшнее — слышать, как вы орете при штурме. Мы все думаем, что вас накачивают какими-то наркотиками», — усмехнулся я.

— А на самом деле… Все просто. Дух да страх. И желание выжить, конечно, и домой вернуться. Ну, может, еще понты идейные — перед вами не фраернуться, — сдуваясь, почти прошептал Федот. — Фууух! Что-то я устал.

Незаметно к нам подошел Тельник и встрял в наш разговор:

— От лица командования, Гонга и себя лично, выражаю вам благодарность! Окопы за нами.

«Значит, получилось у них, — вспомнил я две маленькие зелено-серые фигурки. — Значит, живы».

Ночь была беспокойной, как и все ночи на передке. В темноте работать было правильнее и удобнее. Мы с Нейсоном сменились с фишки на первом этаже школы, а Литроу с Лопаритом вернулись из ночного рейда, во время которого они знатно постреляли из РПГ, засев в соседней двухэтажке, недавно занятой пацанами. С нами находился Виват, он был из одного лагеря с нашим командиром Тельником и приехал намного раньше нас. Спустившись в подвал, мы сели перекусить, и в это же время со своей фишки вернулся Федот.

— О! Здорово мужики. Как оно?

— Пойдет, — ответил Нейсон, продолжая распаковывать паек. — А у вас как там?

— Как в поговорке, — улыбнулся Федот. — Тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать. Шебуршатся там наши бывшие родственники, украинцы.

— Да какие они нам родственники? — возмутился Виват.

— Самые обычные. Четыреста лет вместе, как-никак. Как Богдан Хмельницкий, тогдашний предводитель восстания христиан православных против притеснения поляков, помощи военной запросил у царя московского Алексея Михайловича. Так мы и побратались, — тут же включился Федот в свою любимую историческую тему, и было ощущение, как будто мы с ним продолжали беседу, которую начали еще вчера. — Да и корни у нас общие. Все, видите, повторяется. То восстание было по типу отделения