Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

*

Выйдя на опушку рощи, Лариса прислушалась. Среди множества звуков, наполнявших ночь и уже давно ей знакомых, она тотчас различила нечто постороннее — то был шелест листвы над головой. Она подошла к ближней берёзе и, прислонившись к стволу щекой, долго гладила ладонью её шероховатую, исцарапанную осколками кору. Берёзка была молодая, тонкая она легко раскачивалась от ветра, и Лариса до тех пор не выпускала ствола из рук, пока не убедилась, что берёзка стояла и будет стоять без чужой помощи. Шелест листьев был совсем слабым, но, странно он заглушил для Ларисы все остальные звуки. Задумавшись, она присела на землю и только тогда почувствовала, как сильно она устала. Однако усталость не обременяла её, напротив, была приятна, напомнив о недавнем. Вытянув ноги и опершись ладонями о прохладный дерн, она закрыла глаза. И тотчас услужливая память воскресила перед ней самые неожиданные подробности дневных событий. Вновь Лариса увидела и улицы местечка, кривые и узкие, с выбитым асфальтом, и огонь, языкасто вырывавшийся из окон кирпичного углового дома, и людей, стрелявших по этим окнам.

Затем, стоило лишь Ларисе вспомнить о нём она увидела и Привалова, — он стоял на перекрёстке, не замечая рвавшихся неподалёку мин, и говорил что-то насупившемуся Овсюку.

И вновь, как и тогда, днём, острое чувство тревоги за него охватило Ларису. Она невольно открыла глаза словно испугавшись, что следующая мина непременно должна задеть комбата.

Опять ночь окружила Ларису, но теперь уже не слышно было шепчущейся листвы. Она медленно поднялась, шагнула в темноту, ища ногой тропинку, и почти столкнулась с проходившим мимо Приваловым Он кажется, не сразу узнал её, занятый мыслями о предстоящем бое.

— Это ты, Лариса? Вот так встреча! — воскликнул он взяв ее за руку. — Так и напугать друг друга недолго. Я уж за пистолет схватился.

— Думал — немец? — спросила она, в душе подивившись тому, что называет его на «ты» и при этом не чувствует никакой неловкости.

Привалов в знак благодарности легонько сжал ей пальцы.

— Ну, на немца я, положим, не рассчитывал, но всё же ходить тут одному не безопасно. Где же ты была до сих пор?

— Собрание проводила. Меня Пряхин провожал, мы с ним хорошо поговорили. А потом я отдохнуть решила. — И, снизив голос, добавила: — Я как чувствовала, что ты по этой тропинке пойдёшь.

Сердце Привалова забилось: он не ожидал такого признания. Сдерживаемая до этой минуты нежность к этой девушке с неодолимой силой потребовала выхода, однако Привалов, боясь неосторожным жестом оскорбить Ларису, так и не решился её обнять. Глубоко взволнованный, он некоторое время молчал; он был рад, что темнота скрывает его лицо, но вместе с тем как хотелось ему сейчас видеть её глаза! Ведь он уже давно научился читать её мысли по выражению глаз и не сомневался, что они и теперь сказали бы ему больше, чем слова.

Овладев собой, Привалов неожиданно ровным голосом проговорил:

— Знаешь я решил пустить завтра Овсюка в обход, вон той лощиной. Пока немцы контратакуют, он выдвинется на опушку леса и ударит по ним сбоку. Если проделать это умеючи, выигрыш во времени будет огромный. Я думаю, Овсюк не подведёт.

— Конечно, не подведёт. Уж не такой он медлительный, как кажется сначала.

— Да. Я его хорошо узнал на переправе, ну, и он научился понимать меня с полуслова.

Ларисе вовсе не хотелось сейчас говорить об Овсюке. Но так как Привалов опять умолк, она спросила:

— Ты сейчас не от Макарова идёшь?

— От него. Отправлял Быстрова в боевое охранение. Вон туда, за бугор возле дороги, километра за полтора отсюда.

— Почему охранение? Думаешь, немцы в самом деле собираются атаковать?

— На войне, Лариса, всегда нужно быть готовым к худшему.

— Как же тогда быть? — обеспокоенно сказала она. — Я обещала Быстрову побывать в третьем взводе рано утром. Придётся, видно, пойти сейчас, пока тихо.

— Едва ли есть смысл идти сейчас, — торопливо произнёс Привалов. — Они недавно ушли и теперь, конечно, изо всех сил окапываются. Да и заблудиться в темноте недолго. А утром, если хочешь, можешь отправиться туда вместе со старшиной, который понесёт Быстрову завтрак.

— Пожалуй, я так и сделаю, — согласилась Лариса. — Надеюсь, утром обстановка выяснится, и я рада буду сообщить Быстрову хорошие новости. Уж он-то, конечно, только и ждёт, когда ему дадут команду наступать.

— Знаю. И всё-таки сначала ему придётся крепко обороняться. Ладно, идём-ка в штаб.

Они молча пошли по узкой тропинке в глубь рощи, тесно прижавшись друг к другу. Привалов досадовал на себя за то, что не смог сразу заговорить с Ларисой о том, о чём столько передумал наедине, а вновь начинать разговор было ещё хуже. Да и станет ли она теперь слушать его?

Внезапно остановившись, Лариса спросила:

— О чём ты сейчас думаешь, Николай?

Привалов облегчённо улыбнулся.

— О тебе, конечно, — просто сказал он. — Чорт возьми, странная у меня натура! Понимаешь, Лариса, мне хочется тебя на руках нести, а я иду и молчу, как пень. Помнишь нашу первую встречу? Так вот, тогда я ещё сомневался, что твоё пребывание в батальоне необходимо и полезно, а теперь понял, что ты имеешь на это такое же право, как и все остальные. Потому что находиться на переднем крае я всегда считал высокой для себя честью. Ты сама, своими руками борешься за своё счастье в будущем, и вот за это я полюбил тебя… После войны я обязательно побываю в этих местах, пройду по этой вот тропинке и вспомню, как мы шли и молчали. Знаешь, на опушке одна берёзка есть, молодая, кудрявая, а верхушку у неё миной срезало. К тому времени берёзка отрастёт и ещё красивее станет, приятно посмотреть. Сяду неподалёку и полюбуюсь. А кругом, наверно, хлеба будут в человеческий рост стоять, окопов, какие мы вырыли, ни за что не найдёшь. Хорошо!

— Когда же это будет, Коля? Скорей бы!

— Скоро, — сказал он негромко и затем твёрдо повторил: — Теперь уж скоро. Как кончим войну, первым долгом в Москву поеду. Ты не была в Москве? Ну, значит, вместе поедем. Макарова с Ниной Ивановной захватим и заявимся туда всей компанией. Кремль по-смотрим. Жаль только, что салютов тогда уже не будет, вот бы взглянуть! Зато Сталина непременно увидим.

— Как же это? — улыбнулась недоверчиво Лариса.

— А на параде, — уверенно ответил Привалов. — На первомайском, например. Что ж такого? Приедем к празднику и увидим. — Он обнял её за плечи и тем же проникновенным голосом продолжал: — А ты знаешь, почему я о