Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

местечке всё ещё рвались снаряды, но реже и глуше. Понемногу гасли огненные языки пожаров, ночь становилась тёмной. За просёлком назойливо постукивал невидимый немецкий пулемёт, — казалось, он стрелял совсем рядом, настолько отчётливо-резкими были его частые очереди.

Макаров, пряча в рукаве цыгарку, сидел на куске дерна, вполголоса ворчал:

— Ну, вот, врылись, а дальше что? Не сидеть же мы тут собрались, в самом деле!

— Но ведь пока сидим, как видишь, — заметил Привалов. — И неплохо сидим, в случае чего — не выковырнешь.

— Уж не фрицы ли думают нас отсюда выковыривать? — иронически проговорил Макаров. — Мало им ещё поломали зубов? Поломаем и остальные.

— Овсюк тоже так думает. Кулак у него здоровый, побольше твоего. Однако и у тебя на немцев рука тяжёлая, Вася. Устоим, я думаю… Охранение не выслал ещё?

— Сейчас высылаю, товарищ капитан.

— Кто пойдёт?

— Быстрова придётся. Его взвод самый боеспособный, хотя людей и маловато.

— Правильно, высылай Быстрова. Пойдём, я сам с ним поговорю.

*

Старшина Пряхин, ротный комсорг, провожал Ларису с собрания. Он шёл впереди, безошибочно обходя в темноте рытвины, то и дело предостерегая Ларису о препятствиях. Она знала, что Пряхин ещё днём облазил на животе весь этот истерзанный участок земли, и теперь не удивлялась тому, что он ориентировался посреди окопов и воронок, как в собственной комнате. В руке Пряхин держал свёрнутые в трубочку анкеты для поступающих в комсомол, которые передала ему Потапова.

— Вы знаете, тут ещё старая проволока цела, с сорок первого года осталась. Видать, наши крепко тогда защищались, земля здесь ещё до нас была изрыта. Даже трава плохо отросла. А нынче фрицы и полчаса в рощице не продержались. Чем это объяснить?

— Тебе, Пряхин, лучше знать, — улыбнулась Лариса. — Ты ведь с первого дня на фронте.

— В общем-то я, конечно, знаю, да мне до самого корня хотелось бы добраться. Чтоб с двух слов каждому было ясно, в чём тут суть.

— Суть, по-моему, в том, что мы с первого дня верили в победу и твёрдо знали, что победим. Помнишь, товарищ Сталин сказал: социалистическое государство, в котором власть принадлежит народу, — непобедимо, потому что народ, столько лет проживший полным хозяином родной земли, никогда не позволит фашистам поработить себя.

— Верно! — обрадованно подтвердил Пряхин. — Вот откуда и герои у нас берутся. И ведь не один, не два, а тысячи, вот что главное. Прямо-таки не успеваешь всех похвалить. Пока одного возьмёшь на заметку, глядь, уж другой из-под фрица землю рвёт. Я, товарищ младший лейтенант, так скажу: были и в сорок первом году славные дела, но такой дерзости в народе ещё не замечал. Я так думаю, что от силы всё это. Сильными мы очень стали, вот и просится смелость у каждого наружу.

— От силы — да, но не только от силы. — Лариса запнулась, не зная, какими словами выразить то, что она чувствовала и о чём немало передумала за эти дни — Разве вера в победу не рождала настоящих героев во время отступления? Ведь это их мужественная борьба воодушевляет нас теперь. А кровь и страдания народа разве же не зовут нас вперёд? А светлая память погибших товарищей наших… Да что говорить, ты знаешь это лучше меня. Ведь они, павшие в бою, так же мечтали о победе и о радостях жизни, как и мы с тобой. Тем мы и сильны, Пряхин, что знаем, за что бьёмся, к чему идём. На этом пути нас никакой враг не сможет остановить, каким бы секретным оружием он ни угрожал.

— Знаем мы эти секреты! — насмешливо проговорил Пряхин. — Пусть ими Гитлер своих фрицев утешает, а мы их секреты быстро раскусили. «Тиграми» хотели запугать, а что на деле получилось? Горят не хуже, чем всякое прочее зверьё. Ведь вот какие люди, эти капиталисты, — знают, что на свой народ у них надежда плоха, так на секреты разные надеются. А что они без народа могут? По-моему, после этой войны не так-то просто капиталистам будет свой народ одурачить. Небось, рабочие сразу поймут, чем буржуйские секреты пахнут.

— Разумеется, поймут. А кое-где уже давно поняли… Ну, отсюда я сама до штаба доберусь, спасибо. Иди, отдыхай, пока время есть. Да не забудь, пожалуйста, как придёт Морозенко с поста, передай ему, что бюро хочет рекомендовать его в партию. Пусть готовится. Он рад будет, я знаю.

— Ещё бы! — улыбнулся Пряхин, останавливаясь, — Морозенко смело можете рекомендовать, я за него головой отвечаю. Вместе под Тулой дрались, побратимы с ним, можно сказать.

— Слыхала про вашу дружбу, парторг рассказывал. Он тоже Морозенко рекомендует, просил с оформлением документов не тянуть.

— Эх, сколько я людей в партию передал, многих уж и в батальоне нет, а всех по имени-отчеству помню. Ни за одного ещё краснеть не пришлось. И не придётся, я думаю.

— А сам почему не вступаешь?

— Молод ещё, подрасти надо… Вот проверю себя как следует, тогда и подам Фёдору Фёдоровичу свою просьбу. — Помолчав, Пряхин добавил: — Я, товарищ младший лейтенант, когда отступал в сорок первом, зарок себе дал: как вернусь снова на государственную границу, так и в партию попрошусь. Тогда уж не совестно будет партбилет носить.

— Почему? Разве ты теперь плохо воюешь? — удивилась Лариса.

— Может, и неплохо, — тихо сказал Пряхин, — а только ещё лучше бы надо. Когда мы от границы отходили, жители меня в каждой деревне спрашивали: вернётесь ли, мол, и когда вас, примерно, ждать? Я им, конечно, срок указал, да ошибся малость, через это и неспокойно на душе. Выходит, не так-то уж хорошо я воевал, раз не поспел заданному сроку. Небось, жители не добром эти годы меня вспоминали, как, по-вашему?

— Напрасно ты, Пряхин, беспокоишься, — мягко заговорила Лариса. — Таких, как ты, народ всегда добрым словом помянет, всюду встретит с радостью. И в партию тебе давно бы надо вступить, за тебя любой коммунист поручится. Дела твои у всех на виду, и совесть у тебя перед народом чистая, можно в этом не сомневаться.

— Оно, может, и так, а всё-таки надо еще с Федором Фёдоровичем посоветоваться. Тем более, до границы уж немного осталось.

— Конечно, посоветуйся. Можно даже сейчас к нему пойти, он не откажется поговорить, — предложила Лариса.

— Нет уж, завтра поговорю, не стоит беспокоить его ночью. Да и как-то удобнее о таком деле после боя разговаривать, правда?

— После удачного боя, ты хочешь сказать?

— Ну, конечно! — рассмеялся Пряхин. — Когда повоюешь хорошо, тогда и разговаривать проще: факты за человека скажут, не дадут соврать.

— Да уж тебе-то Фёдор Фёдорович в любое время поверит, зря