Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

«А сколько уже пройдено! — с гордостью вспоминал комбат. — Пройдём и остальные».

Привалов невольно оглянулся. Огромный красный диск солнца только что поднялся над лесом. Яркий свет с востока заливал всё вокруг и ласково согревал людей, вылезших из воды. Лодка, зашуршав дном о гальку, ткнулась носом в берег. На скупой зелени обрыва сверкали под пронизывающими лучами капельки росы. По стволу противотанковой пушки, которую снимали с плота, шаловливо бегал солнечный зайчик. Вверх — по обрыву — взвод за взводом поднимались роты.

*

Сумароков некоторое время оставался на левом берегу, руководя переправой. Узнав, что батальон двинулся к станции, начальник штаба вызвал Нину Ивановну.

— На высотке Овсюк оставил раненых. Переправляйтесь, доктор, туда, окажите им помощь и организуйте эвакуацию. Лодки я вам достану, а повозку пришлёт помпохоз.

— Только, пожалуйста, поторопите Мокина, без повозки будет трудно доставлять раненых к лодкам, — попросила Нина Ивановна.

— Хорошо.

Нина Ивановна переехала на первом попавшемся плоту. Пожилой, страдающий одышкой санитар Назаров нёс носилки и полмешка перевязочного материала. Едва поспевая за лёгкой в ходьбе Ниной Ивановной, Назаров всю дорогу ворчал, кашлял и сердито отплёвывался. Однако отстать и перекурить, чтобы унять кашель, не решился. Хотя Нина Ивановна и слыла добрым доктором, Назаров знал, что во время работы она бывает строгой и требовательной.

Теперь по берегу немцы стреляли редко. Бой, удаляясь, шёл где-то на подступах к станции и вдоль насыпи. Вот и высотка, за которую дрались ночью, — почерневшая от воронок, с раскиданной и спутанной проволокой, с обвалившимися, полузасыпанными окопами, Вершина всё ещё дымится, словно неведомый ночной путник разложил на привале костёр да так и ушёл, забыв потушить. Людей не видно, лишь убитый боец лежит на бруствере лицом к солнцу, свесив усталые ноги в окоп. Немного повыше, запутавшись в проволоке, сжавшись в комок и закрыв грязными ладонями лицо, валялся немец. Нина Ивановна, мельком взглянув на него, брезгливо подумала: «Как вор, которого поймали на месте преступления. Даже хуже».

С высотки хорошо были видны восточный берег, оживлённый и многолюдный, и река, по которой всё ещё плыли плоты и лодки (лодок стало гораздо больше, чем в начале переправы). Вдоль опушки выстроилась колонна танков. Один из них уже взобрался на паром. Маленький катерок отчаянно крутился на взбудораженной винтом воде, стараясь поставить грузный паром против течения. Люди в комбинезонах стояли возле своих машин, ожидая очереди.

А на западе — зелёная неоглядная степь, белые домики станции, казавшиеся отсюда игрушечными, блестящие ниточки рельсов, бегущие по высокой насыпи, редкий кустарник по обеим сторонам её. За насыпью, у пристанционных построек, на фоне скошенных трав и жёлтой ржаной стерни — почти точечные перебегающие фигурки людей, частые фонтаны взрывов, и над всем этим — голубое, чистое, сияющее небо.

Нина Ивановна не сразу разыскала блиндаж, где лежали раненые. И не удивительно: дверь блиндажа оказалась наполовину засыпанной песком, бревенчатый накат сверху был изрядно разворочен и отнюдь не напоминал крыши. Пришлось Назарову браться за лопату и расчищать вход. Нина Ивановна, услышав за дверью стон, отбрасывала песок руками.

Наконец, дверь подалась, и Назаров, отдуваясь, распахнул её до отказа.

К удивлению Нины Ивановны, ожидавшей услышать многочисленные жалобы и просьбы о помощи, раненые закидали её нетерпеливыми вопросами:

— Далеко ушли наши, доктор?

— Станцию не взяли ещё?

— Старшину нашего не встречали?

— Мост, случайно, не навели? Хотя бы кухню, что ли, сюда перебросили.

— Да, горяченького перекусить не мешало бы.

— Скажите, как там комсорг? С нашей ротой воюет, или опять во вторую ушла?

Улыбаясь и укладывая поудобнее тех, кто нуждался в покое, Нина Ивановна едва успевала отвечать: Раненые все уже были перевязаны, ей оставалось лишь поправить повязки и позаботиться о скорейшей эвакуации. Трое были с переломами, однако чувствовали себя бодро, а один из них, Герасименко, улыбаясь, рассказывал:

— Поспали мы тут на славу, товарищ доктор. Мабуть, целый час проспали. Даже совестно теперь: товарищи воюют, а мы за них отсыпаемся.

— Он бы ещё спал, да испугался, что про нас забыли, кричать принялся, — сказал сосед, лежавший на аккуратно разостланном одеяле.

— Да я не кричал, я пел, — рассмеялся Герасименко.

Тем временем Назаров вывесил над блиндажом флажок с красным крестом и принёс речной воды. Напившись, легко раненые тотчас же выбрались наружу — подышать свежим воздухом, согреться на солнце и посмотреть, что творится кругом. Ведь они дрались здесь ночью и даже не представляли, как выглядит их высотка днём. Но рассмотреть её как следует так и не удалось: в небе появились самолёты, и кто-то зло и удивлённо воскликнул:

— «Юнкерсы!».

— Чорт с ними, — сказал Герасименко. — Доктор, помогите выползти на порог. Поглядим, как их сбивать будут.

Самолётов насчитали девять. Как видно, их целью были танки, всё ещё стоявшие на лесной опушке. Однако сбросить бомбы немцам помешали наши истребители. Раненые с восхищением следили, как быстро и ловко раскололи «ястребки» строй бомбардировщиков, разметали их во все стороны, очистив небо над переправой. Танки, чувствуя надёжное прикрытие сверху, не только не пытались скрыться в лесу, но даже и переправу не подумали прервать. Маленький, выкрашенный сероватой краской катерок невозмутимо тянул огромный паром — третий по счёту.

— Ну, как, сбили? — спросил Герасименко, только что выползший за порог.

— Собьёшь их! — весело ответил круглоголовый, с оспинами на лице, боец. — Они, брат, учёные теперь стали, фрицы. Я ещё сосчитать не успел, сколько их прилетело, а их уж и след простыл.

— И не догнали наши? — удивился Герасименко.

— Догонят ещё. Палочку наверняка сшибут.

Уложив Герасименко на траву, Нина Ивановна спустилась к берегу, надеясь встретить помпохоза с повозкой. И правда, у подножья высотки пня увидела она потного, запыхавшегося, с непокрытой головой, вымокшего до пояса. Пара крупных артиллерийских лошадей бодро пофыркивала ему в спину, блестя мокрой тёмно-коричневой шерстью.

— А я вас жду, у меня тяжело раненые, — сердито заговорила Нина Ивановна, хотя и понимала, что раньше прибыть помпохоз никак не мог.

— Знаю, душенька, знаю, — извиняюще развёл Мокин руками. — Лошади плыть не хотели, едва спихнули в воду. А тут ещё эти самолёты, как на грех.

— Да ведь они и не бомбили вовсе, — рассмеялась Нина Ивановна.

— Что ж из этого, что не бомбили, всё равно боязно, — улыбнулся и Мокин; он с трудом поспевал за Ниной Ивановной вверх по склону. — А что, доктор, раненых оттуда ещё нет?

— Пока нет. Наши ведь далеко, наверно, станцию уже взяли.

— Да ну? — радостно взметнул густыми бровями Мокин. — Вот дела! Этак мы, пожалуй, скоро у границы будем. По карте до неё совсем близко, я смотрел.

— А если границу перейдём, кончится война, Ерофей