Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

— Неважно, пусть и моя группа называется разведывательной, — улыбнулся Привалов. — Пусть это будет разведка боем, если хочешь. Для меня важно одно — чтобы высота ещё до рассвета стала нашей. Тогда мы переправим бригаду без лишних потерь и, вероятно без особых затруднений прорвёмся к станции. Учти, до неё не менее трёх километров.

— Я поговорю с комбригом, может быть, он и мне разрешит участвовать в вылазке, — с загоревшимися глазами сказал Соболев.

— По-моему, хватит одной группы, — сказал Привалов.

— Это отчаянное дело, я всё-таки буду просить комбрига.

Привалов, не отвечая, пожал плечами. Фёдор Фёдорович с трудом раскрыл смыкавшиеся от усталости веки, посмотрел на часы, встал.

— Вам пора к комбригу, товарищи начальство. Я, Николай Владимирович, в третью роту схожу. Если полковник примет наш план, позвоните сразу, я буду у Овсюка.

— Обязательно позвоню. Впрочем, я скоро вернусь. Проверьте там, Фёдор Фёдорович, готовность группы. Пусть Овсюк подтаскивает лодки к воде. Да, увидите начальника связи, спросите, как он думает держать связь с тем берегом.

Кожевников молча кивнул головой и первый вышел из землянки. Лесной воздух приятно освежил лицо, сон сразу пропал. Ракеты освещали просеку. Обстрел как будто начинал стихать.

«Обязательно надо после совещания часок поспать и комбата заставить лечь. Иначе плохие завтра из нас будут вояки, — думал Фёдор Фёдорович, хотя отлично знал, что заставить комбата лечь никак не удастся, а о себе и говорить нечего — множество дел ждало обоих. — Значит, решено — за реку пойдёт Овсюк. Люди подобраны один к одному. Справится. Самолюбие поможет Овсюку справиться. Привалов же ясно сказал ему: ежели не надеешься на себя — откажись, пошлем Макарова. Несомненно, Овсюка это задело. Что ж, при его хладнокровии ему полезно иногда погорячиться. А народ с ним пойдёт надёжный, половина — комсомольцы. Да еще пять коммунистов. С ними да не справиться? Уж их-то я знаю, каждый двоих стоит… Да, беспокойная сегодня ночка выпала. Надо постараться, чтобы она была удачной А Потаповой тоже, наверно, уснуть не придется, времени-то мало осталось. Ну, эта выдержит. Посмотришь на неё — и не догадаешься, что новичок. А ведь всего один бой прошла. Зато какой бой! Выходит, на своём месте она оказалась, зря Привалов сомневался. Да и как же иначе? По-моему, партийный человек на любом месте себя покажет, ежели он по-настоящему партийный, а не на словах только. В том-то и суть».

По-просеке шёл человек. Фёдор Фёдорович напряг зрение и замедлил шаги. Третья рота была недалеко наверно, кто-то из бойцов ходил за водой на реку. Нет, идёт прямо сюда.

— Потапова! — окликнул Фёдор Федорович, узнав комсорга. — Вы куда?

— Фу, напугали-то как! — рассмеялась Лариса, подходя вплотную. — В штаб иду, товарищ капитан, там у меня папки с делами хранятся.

— Гм… Зачем они вам понадобились, папки? — удивился парторг.

— А вот, — тряхнула она белевшими в темноте листками. — Положить надо, или лучше с собой взять, как, по-вашему?

— Что это?

— Заявления о приёме в комсомол, — не скрывая радости, ответила девушка. — После собрания ребята написали.

— Сколько?

— Семь человек.

— Очень хорошо. Они все из этой группы? Фамилии запомнили? Смотрите, не забудьте. Завтра понаблюдайте, как новые комсомольцы воевать будут, — лучшей рекомендации не найдёте. А заявления оставьте пока в штабе, так-то надёжнее. Это же ценнейшие документы, Лариса Михайловна… Значит, собрание вы успели-таки провести?

— И да, и нет, — смущённо ответила Лариса. — Собрания, как такового, не было, просто собрались все, кто на ту сторону ночью отправляется, и побеседовали.

— Значит, и протокола не было? — улыбнулся Кожевников.

— Не было, — вздохнула Лариса.

— И не надо, — весело сказал он. — Ну, и о чём же вы беседовали?

— Обо всём. Я сначала только послушать хотела, а потом и мне пришлось кое-что рассказать. На вопросы отвечала. И каких только вопросов не было! Сейчас вот иду и думаю — правильно ли я отвечала, не ошиблась ли в чём…

— Надо полагать, правильно отвечали, раз заявлений столько несёте, — успокоил её Фёдор Фёдорович. — А интересно всё-таки, о чём же вас спрашивали?

— Я же говорю — обо всём. Даже философию затронули. Вот, например, спрашивают, в чём смысл жизни? Я, знаете, сперва растерялась немного. Понимать-то я понимаю, для чего живу, а словами выразить не могу. Всё-таки рассказала, как умела, но боюсь — не упустила ли чего. А как, по-вашему, Фёдор Фёдорович, в чём же смысл жизни? Бойцы по-разному этот вопрос толкуют. Один говорит — в борьбе с фашистами, другой — чтобы всем жить зажиточно, а третий заявляет: дескать, смысл жизни в любви.

— Ишь, ты! — усмехнулся парторг. — Выходит, его полюбили, он полюбил — и на этом успокоился? А дальше что? Нет, интересно, что же вы ему ответили?

— Ну, я сказала, что жизнь это борьба, борьба за то, чтобы не было на земле слёз и горя, и что счастье ведь не только в любви, но и в труде, в служение правде, во всём, что создано нашими руками и что предстоит ещё создать. И ещё сказала, что любовь та хороша, которая помогает этой борьбе, а не мешает ей. Это и есть настоящая любовь. Что, вы не согласны?

— Нет, почему же? Согласен, — кивнул Фёдор Фёдорович. — По-моему, вы правильно ответили. Любовь к родине, например, и есть такая любовь, которая помогает нашей борьбе за светлое будущее всех трудящихся. Вот эти заявления как раз и являются наиболее ярким выражением этой любви. Мне кажется, бойцы неплохо понимают, в чём смысл жизни, Лариса Михайловна. Значит, группа готова?

— Вполне, товарищ капитан, — уверенно произнесла она. — Бойцы ждут только сигнала. Я решила также пойти с Овсюком.

— Если таково ваше желание, возражать считаю нецелесообразным, — сказал парторг. — Идите. Задание Овсюку поручено ответственное, не выполнить его нельзя. На комсомольцев мы надеемся, а если с ними будет ещё и комсорг — тем более. Коммунисты вам помогут.

— Спасибо, Фёдор Фёдорович. Побегу скорей в штаб, а то как бы не опоздать.

— Не опоздаете, я позвоню. А впрочем — бегите, я совсем забыл, что вас там Нина Ивановна ждёт — не дождётся. Соскучилась, видать.

— А я, думаете, не соскучилась? Ещё как! — рассмеялась Лариса. — Ну, бегу.

*

Нина Ивановна с трудом очнулась от дремоты. В землянке никого не было, лишь у входа, обхватив рукой аппарат, с закрытыми глазами сидел телефонист. Что, если позвонить Макарову? Он, наверно, не спит и, конечно, в первую минуту обрадуется её голосу, а затем произойдёт то же самое, что всегда происходило в таких случаях: Макаров рассердится. Нина Ивановна знала заранее, что он скажет. Зачем она пришла в штаб? Давно, мол, пора спать, а не ходить по лесу, когда