Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

О положении на флангах ему докладывали Быстров с Кретовым. Он нетерпеливо и придирчиво требовал от своих помощников всё новых и новых подробностей и всё-таки считал, что знает не всё. Как Черепанов? Где стоит ручной пулемёт? Нет ли немцев по ту сторону шоссе? Что делает в подвале Семёнушкин? Как он туда пробрался, обеспечен ли патронами?

Утолив жажду, Лариса рассказала о Семёнушкине. Оказывается, в подвал есть потайной вход, по нему-то Петя и проник туда, уничтожив гранатами немецких пулемётчиков, пока те стреляли через амбразуру. Сейчас Семёнушкин изрядно тревожит немцев огнём из трофейного пулемёта, патронов у него достаточно.

— Понимаете, он прикроет своим огнём весь левый фланг и не даст немцам обойти школу слева, — оживлённо говорила Лариса, вспоминая маленького Семёнушкина с гордостью и уважением. — Конечно, немцы знают о подвале и постараются его обезвредить, но это не так-то легко сделать. В помощь Пете я послала Васильева, только не знаю, удалось ли ему туда пройти. Обстрел, кажется, усиливается. Сам Петя настроен бодро. Будут, говорит, помнить меня фрицы, раз такое дело заварилось!

*

Первая атака, вопреки ожиданиям, оказалась слабой — её отбили легко, одним автоматным огнём. Вскоре, однако, немцы опять зашевелились. Усилился миномётный огонь, школа окуталась пылью и дымом. С запада появились немецкие самолёты. Сначала показалось, что они пройдут мимо, но уже а следующую минуту самолёты один за другим пикировали над восточной окраиной Липовцев. Тяжёлые взрывы потрясали землю, больно стало в ушах. «Как там комбат… Жив ли»? — пронеслось в голове у Потаповой, и сердце её сжалось. Неистовый грохот смешал все мысли, властно прижимал тело к земле, и Лариса на какой-то миг вновь почувствовала себя до обидного беспомощной и беззащитной. Лишь присутствие людей, которым тоже было страшно, но которые лучше её умели подавлять в себе этот страх, помогло Ларисе окончательно овладеть собой и спокойно ждать решительной минуты.

Ещё рвались последние бомбы, а немецкая цепь уже снова выползала с огородов и рассыпалась по вспаханному под зябь изволоку. Из окопов по ней долго не стреляли — берегли патроны. Семёнушкин, орудуя трофейным пулемётом, то и дело заставлял немцев ложиться. Весь третий взвод слышал его длинные очереди, настолько длинные, что бойцы невольно задерживали дыхание, выжидая, когда Петя кончит. А когда Семёнушкин умолкал, все тревожно оглядывались в его сторону: не случилось ли беды? Людям почему-то казалось, что, пока стреляет Семёнушкин, немцам не удастся приблизиться к окопам для решительного броска.

Черепанов, завидуя в душе Семёнушкнну, нетерпеливо поглядывал то на перебегающих немцев, то на коробку с лентами. Однако, когда Дягилев, поймав эти взгляды, предложил выкатить пулемёт и «всыпать фрицам», Кузьма Ефимович сердито сказал:

— Молчи уж, ежели обстановки не понимаешь. Мм теперь вроде главного резерва во взводе, а ты без патронов хочешь остаться? Пусть они поближе подойдут, тогда я полосну. Ох, и полосну — успевай только подавать!

К миномётам опять присоединились пушки. Первые же снаряды начисто снесли палисадник перед фасадом здания, в щебень раскидали кирпич, сложенный во дворе, обвалили крышу. В окопах смолкли разговоры.

Чечулин, только что вторично перевязанный Потаповой, вылез из блиндажа, прислушался. Похудевшее лицо его выражало решимость, в глазах — гневные, лихорадочные огоньки. Тяжело опираясь на палку, он приподнялся, сгорбившись, медленно пошёл по окопу. Лариса молча двигалась следом.

Обвалившаяся от взрыва стенка наполовину засыпала окоп.

Перебравшись через завал, Быстров увидел сидевшего с закрытыми глазами Кретова. Не слыша собственного голоса, Быстров крикнул:

— Ну, как здоровье, Антон? Не кашляешь?

Кретов, не вставая, взглядом показал вверх, как бы спрашивая: «Подходят, что ли?» — и полез в карман за портсигаром.

— Лейтенант передал: приготовиться! — предупредил Быстров.

— Ладно, — кивнул Кретов и, не торопясь, положил портсигар обратно.

Увидев подходивших Чечулина и Потапову, Кретов встал, прижался к стенке потной грудью, снял с головы пилотку. Душила его жара, хотелось пить, но фляга была пуста — её опорожнил Чечулин, мучимый жаждой больше других. Теперь командир взвода стоял на ногах твёрдо, даже палку выбросил за бруствер. Он держал перед глазами обшарпанный, с присохшими комочками грязи бинокль и выжидал момента для открытия огня.

А Кретов, внезапно отложив автомат, затуманившимся взглядом смотрел на Потапову, на её мягко очерченный профиль, на маленькую, выпачканную в земле руку, лежавшую на диске, и думал о том, что ей, наверно, очень тяжело здесь с непривычки, гораздо тяжелее, чем ему или Быстрову, хотя, конечно, она ни за что не признается в этом.

Ощутив невиданный прилив нежности к этой молчаливо-сдержанной, но понятной и близкой девушке, Кретов рванул автомат, выпустил по немцам короткую очередь, закричал угрожающе:

— Крови захотели, паразиты? Будет вам кровь, гады! За всё сполна получите!

Сухой, ободряющий перестук автоматов раздался изо всех окопов. Яростно, торопливо и задорно бил из подвала Семёнушкин. И вдруг он умолк… Занятая стрельбой, Лариса скорее почувствовала, чем поняла, что с Семёнушкиным что-то произошло. Возможно, она сначала заметила, что немцы стали реже ложиться, и цепь их уплотнилась, а уж потом вспомнила о Семёнушкине. Неужели погиб?.. Решение пришло сразу, теперь она прикидывала в уме, что ей необходимо. Ручной пулемёт, гранаты, несколько полных дисков. Немцы не должны пройти, они ни за что не пройдут, — только бы успеть.

— Слушай, Миша, с Семёнушкиным что-то случилось, он уже минуты две молчит, — сказала она Чечулину. — Видишь, немцы уклоняются влево. Отсюда мы их не сможем задержать. Если они обойдут школу, мы не выдержим. Надо во что бы то ни стало опередить их и проникнуть в подвал.

— Правильно, — коротко кивнул Чечулин и, выстрелив, продолжал:

— Вот что. Берите с собой Быстрова, Дергачёва с ручным пулемётом, ещё кого-нибудь — и действуйте.

— Я пойду. Разрешите? — тотчас обернулся к нему Кретов.

— А я с кем останусь? — нахмурился Чечулин, разряжая пистолетную обойму и отдавая патроны Быстрову. — Возьми, у меня еще одна обойма есть, на всякий случай… Ладно, можешь пойти, Кретов. Я думаю, обстановка понятна всем. Справа я их не пропущу, можете не сомневаться, там у меня Черепанов. Ну, а слева — это уж ваше дело. За каждого немца, которому удастся проскользнуть, придётся отвечать перед комбатом, предупреждаю. Кажется, всё. Прощаться не будем.

*

По разрушенному ходу сообщения с трудом удалось пробраться на школьный двор. Не раз Потаповой пришлось отлёживаться в пахнувших сгоревшим порохом воронках, — в такие минуты она чувствовала себя так же скверно, как и в первой атаке. Лишь теперь она поняла, почему ей не страшно было в окопах: там кругом были люди, а здесь она опять ощутила себя одинокой, — Быстров с Кретовым ползли позади, и Лариса не знала, далеко ли они, живы