Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

мы отжимались, таскали себе провизию, приседали, бегали, прыгали, стреляли и отрабатывали тактику слаженного штурма в составе группы. Немного отдохнув, мы снова бегали, прыгали, отжимались и переезжали. В общем и целом, жили полноценной жизнью военного штурмовика на передке. В семь вечера мы возвращались в лагерь и валились спать. За неделю я скинул десять килограмм и стал весить семьдесят.

Когда начались заморозки, появилась дополнительная мотивация двигаться быстрее.

— Если ты остановился — значит, ты замерз, — внушал нам Метель. — Шевелитесь!

— А на передке, если ты остановился — значит, умер, — подхватывал второй инструктор.

Многие, кто занимался в лагере железом, не вывозили интенсивных динамических нагрузок. Из двухсот пятидесяти человек образовали взвод каличей, которые не справлялись с программой. В основном страдали суставы и сердце. На удивление для самого себя — я окреп, стал жилистым и жестким как кузнечик, хотя из-за спины приходилось каждый день сидеть на обезболивающих. Я уделял огромное внимание всему, чему нас учили, и стал помогать инструктору по медицине Кадуцею. Он научил меня ставить уколы, делать перевязки и правильно использовать мази и таблетки.

У одного из наших случился приступ аппендицита, и мы вчетвером, как самого настоящего трехсотого, бегом тащили его через лес до пикапа, чтобы увезти в госпиталь. Другому парню из моей колонии стало плохо с сердцем, я повел его к медицинской палатке, но по дороге ему стало совсем херово, и мне пришлось тащить его на себе где-то метров пятьсот. Следующим выбыл Старый — боец лет пятидесяти, который при пробежке на построение через лес упал и выбил себе глаз. В принципе, у него и так был целый букет недомоганий, и, вероятнее всего, взяли его по причине боевого опыта в войне на Кавказе, но это ему никак не помогло в данной ситуации. Проблемы с ногами, спиной и в целом со здоровьем, судя по всему, из-за чрезмерного алкоголизма до тюрьмы, сыграли с ним злую шутку и ясно показали, что ему нечего делать на этой войне. К сожалению, его снайперские способности, которые он проявлял всем на удивление, стреляя одиночными по мишени из АК-74, исчезли вместе с вытекшим глазом.

Погода менялась, как настроение истеричной женщины. Утром мы просыпались покрытые коркой льда, в лучшем случае — инеем. Холодная сырость обуви встречала нас вместо красивых восходов. Ветер, пробирающий до костей, обнимал нас вместо любимой девушки, а грязь по щиколотку постоянно заставляла нас качать ноги вместо фитнес-тренера. Вечером, в свободное время, пытались сушить обувь с носками и грели ноги у костра, но не у всех получалось это сделать нормально, потому что даже вечерами нас гоняли на теоретические занятия. Палатки также неслабо промерзали, и те, кто недостаточно засыпал землей все края и углы, очень сильно жалели об этом. Даже через маленькую щель задувал дикий сквозняк, и толку от печки не было никакого. Чтобы согреться, я спал в зимнем ватнике и бушлате, забравшись внутрь спальника.

Еду приходилось таскать в больших и тяжелых термосных баках от полевой кухни до общего лагеря. Поздно вечером мы вшестером вышли, чтобы принести ужин и чай. Я тащил бак с Дримом, стараясь удержать равновесие. Размокшая грязь не давала нормально поставить ноги на землю, и они постоянно скользили и разъезжались, как у неопытных фигуристов. Мы плелись в хвосте, постоянно останавливаясь, чтобы восстановить равновесие и не упасть. Липкая и жирная луганская земля, вперемешку с листьями и травой, налипала на обувь, превращая ее в неподъемные колодки.

— Аккуратнее, братан. Чай несем, — пытался поддержать я в тонусе своего напарника.

— Не боись, дотащим! — едва он успел ответить мне, как его нога поехала в сторону. Пытаясь сохранить равновесие, он, как ветряная мельница, с которой сражался благородный идальго Дон Кихот, замахал руками-крыльями и упал спиной в большую мутную лужу. Бак с кипятком опрокинулся следом за ним и смешался с грязной жижей.

— Гребаный стос! — только и успел сказать я, переживая, что сейчас этот чудак обварится как рак в кастрюле. — Ты как, земеля? — схватил я его за руку и поволок из лужи.

— Да вроде живой… — поднявшись, он стал хлопать себя по телу и ногам. — Даже согрелся.

— Сейчас все остынет, и тебе станет очень холодно. Чай мы просрали, и нам нужно очень быстро, пока ты не замерз, валить обратно.

На следующий день случился неожиданный праздник. К нам приехали два ПАЗика, оборудованных под полевую душевую, и мне, впервые с момента отправки, удалось помыться!

— Итак, слушай сюда внимательно, бойцы! — расхаживая перед нами, стал объяснять правила помывки наш инструктор. — Вас триста карандашей. Карандаш, для тех, кто не в курсе, — это боец. А машин, как вы заметили, всего две. Поэтому, — он, видимо, попытался посчитать что-то внутри своей головы, но сбился, замолчал и быстро продолжил, — поэтому время помывки на одного человека пятнадцать минут. Раздеваться лучше заранее.

К душевым выстроились две змеевидные очереди. Небольшими партиями мы со скоростью дикого кабана заскакивали в душевую, быстро мылили тело и торопливо смывали с себя мыло и шампунь. Ровно через пятнадцать минут вода выключалась, и следовала команда:

— Следующая партия. Быстрее! Не дрочим в душе.

Тот, кто не успевал уложиться во время, после стирал с себя полотенцем остатки грязи, смешанной с мылом. Когда подошла моя очередь, я был уже практически готов. Всего одна минута ушла на то, чтобы скинуть с себя всю одежду. Раздевшись и оглядев себя, я остолбенел.

«Да я же вылитый зомбак из фильма «Я — легенда!» — подумал я, намыливая тело. Но есть и плюсы: с каждым днем я все жилистее, могу переносить больше нагрузок и все меньше чувствую усталость».

На следующее утро наши лица светились первозданной чистотой, и несмотря на то, что форма была покрыта грязью, внутри мы чувствовали себя младенцами или агнцами Божьими, которых не касался прах мирской. Мы стояли на полигоне, заросшем прошлогодней травой, доходившей нам до колена и мешающей передвигаться во время тренировки.

— Рассредоточиться и поджечь эту траву нахер! — приказал Метель.

— Может, не стоит? — засомневался наш старший, которого мы выбрали замком. — Ветер дует сильный. Не потушим…

— Я сказал, блять, поджигайте! — повысил голос Метель. — Без вопросов!

Приказ Метели и тот факт, что он нес единоличную ответственность, полностью развязали нам руки. Мы выстроились цепью и подожгли траву в десятке мест. Трава вспыхнула. И огонь, раздуваемый сильным ветром, погнал ее во все стороны. Меньше, чем через минуту мы имели огненный вал, который стремился сожрать все, что попадалось ему на пути. Великая сила и ярость огня подняла вверх языки