Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Шурик, довольный тем, что выполнил свое желание — отыскал жаворонка, — легко поднялся и зашагал к лесу, распугивая кузнечиков, с трепетным испугом вылетавших у него из-под ног. Все кругом так радовало его: и щедрое, улыбчивое солнце, и зеленеющий вдали лес, и неоглядная ширь неба с жаворонком, утверждающим своей песней неистребимую силу жизни, — все было как бы частицей его самого, и он чувствовал себя приобщенным к этому счастливому миру людей, птиц, растений...

Шурик возвращался из районного центра Дятьково, где вручили ему комсомольский билет, лежавший теперь в кармане пиджака. Он чувствовал его сердцем, что билось четко и звонко.

В березовой роще Шурик прислонился спиной к высокому белоствольному дереву и закрыл глаза. Он думал о том, что теперь тоже пойдет по отцовской дороге. Здоровье у отца не ахти какое крепкое. Именно поэтому с директорского поста ему пришлось уйти. Но не бросил батька свою рабочую профессию, стал трудиться на заводе слесарем. Вроде, небольшой человек, а сколько у него общественных дел! И со всем справляется, везде успевает. А у него, Шурки, столько нерастраченных сил. Вместе-то они любую дорогу одолеют.

Все еще слышались ему слова секретаря райкома комсомола, который сказал притихшим ребятам и девчатам, сгрудившимся у дверей в небольшой, но уютной комнате райкома:

— Вы, ребята, стали теперь комсомольцами, сыновьями ленинской партии. Всегда помните об этом. Комсомолец верен Родине не только в дни радости и успехов. Вас призвали в ряды ленинского союза не для праздников, а для напряженного, самозабвенного труда, без которого нельзя построить новую жизнь.

Шурик счастливо улыбнулся. Он вдруг ощутил себя строителем новой жизни. Сначала надо испытать свои силы, воспитать волю, доказать, что нет у него страха перед трудностями.

Он оттолкнулся от березы и поднял голову. Отягощенные листьями ветки клонились к земле. Шурик послюнявил ладони, еще раз примерился и стал карабкаться по тонкому стволу вверх, обжигая о скользкую кору коленки, обдирая руки. Но заветная вершина была уже близко. Дерево гнулось под тяжестью его тела, и он раскачивался из стороны в сторону, предаваясь блаженному чувству свободного полета. Сделав еще рывок вверх, Шурик ухватился за макушку березы. Дерево, изогнувшись, стремительно начало клониться вершиной к земле, и Шурик с замиранием сердца ощущал, как быстро летит вниз. Не падает, а именно летит, управляя своим полетом и готовясь спрыгнуть на землю.

Он выпустил верхушку березы из рук, она резко пошла вверх, выпрямилась и закачалась, будто радуясь, что закончилось выпавшее на ее долю испытание. Шурик торжественно посмотрел вверх, на качающуюся вершину.

«Ну что? И нисколечко не страшно было».

Кругом стояла глубокая тишина. Ни малейшего движения воздуха. Только высоко над деревьями одинокое облачко медленно таяло в голубом небе. Шурик, довольный, зашагал дальше, стараясь идти напрямик, чтобы сократить дорогу до дома.

Он представлял себя то летчиком, пробивающимся в пургу на Крайний Север, чтобы спасти людей, то геологом, открывающим в непроходимой тайге несметные запасы золота, а чаще всего — военным, лежащим за пулеметом и отражающим полчища врагов. Он еще не решил, кем будет, но уже знал, что, какая бы ни выпала ему доля, он исполнит свой долг честно, до конца. И к этому он будет готовить себя каждый день, каждый час.

Домой он пришел уже под вечер. Торопливо вбежал в кухню, улыбнулся шагнувшей навстречу матери:

— Поздравь, мама. Я билет получил... Комсомольский!

Он вынул билет из кармана пиджака и показал матери.

Федосия Осиповна разволновалась, всплакнула немножечко и сказала, вытирая фартуком глаза:

— Ну, сынок, теперь ты совсем взрослый! Радуется за тебя мое материнское сердце. Стой же твердо на своих ногах.

Прибежали сестры — Варя и Маня, вслед за ними примчались разгоряченные, запыхавшиеся братишки — Сережа и маленький Коля. Комсомольский билет переходил из рук в руки. Каждому хотелось потрогать его, полистать жесткую, хрустящую книжечку.

Алексей Петрович, как всегда, пришел с завода усталый. Но, узнав, с какой радостью вышел ему навстречу сын, сразу преобразился, повеселел. Он прошел в дом, присел к столу, сказал, обращаясь к жене:

— Слышала, Феня, новость? Старший-то наш на серьезные дела себя готовит. Вот и смена нам с тобой пришла. — Он поднялся, подошел к сыну, сдерживая волнение, сказал: — Поздравляю, сынок! Вступаешь ты в большую, самостоятельную жизнь. Доброго тебе пути. Только помни: комсомолец у всех на виду. К нему больше присматриваются, чем просто к молодому человеку. Следи за своими поступками, будь выдержанным, подтянутым по-боевому. Очень это нужно. По себе сужу. Мне не всегда удавалось быть таким, а ты сумей.

— Хорошо, папа, — тихо ответил Шурик.

Алексей Петрович торопливо вышел из комнаты, сказав: — Я сейчас. — Вернувшись, он протянул Шурику маленькую брошюру: — Возьми, сынок, пусть будет тебе она путеводителем на всю жизнь.

Шурик, взволнованный, взял брошюру, с ходу прочитал ее название: «Задачи союзов молодежи».

Уснул Шурик поздно. Он дотемна читал речь В. И. Ленина на Третьем съезде комсомола о задачах союзов молодежи. Он прочитал ее несколько раз. Особенно его поразили ленинские слова: «Учиться, учиться и учиться!» Он воспринял их как наказ себе, молодому комсомольцу, только что вступившему на самостоятельный жизненный путь.

И мальчишки, и девчонки заметили, что Шурик сильно переменился, стал сдержаннее, рассудительнее. Но когда какое-нибудь дело нравилось ему, по-прежнему быстро увлекался, отдавался ему с душой. Высокий, худой, юркий мальчишка сновал теперь всюду, где собирались комсомольцы постарше, те, что были зачинателями интересных дел. Он соглашался играть любую роль в самодеятельных спектаклях, готовить и переносить декорации, извещать комсомольцев о собраниях. И делал все это с большим желанием.

Из Народного дома, где проходили репетиции драматического кружка, Шурик возвращался домой поздно. Иногда после репетиции ватага ребят и девчат направлялась в березовую рощу. Здесь они любили вечерами посидеть у костра, поболтать, помечтать о будущем. И ребята, и девчата умели и шуткой рассмешить друг друга, и о новых книгах рассказать, и почитать стихи. А то начнут сочинять злые частушки про поселковых барышень, которые красятся и пудрятся, что считалось мещанством и буржуйством. Особенно в этом отличались два закадычных друга — Шурик Головачев и Вася Добычин. Попасть к Шурику на язык все боялись. Такую сатиру сочинит, что и о пудре забудешь.

Из рощи расходятся, когда стемнеет. Сперва все вместе, потом, разбившись на группы. С Шуриком шли трое — Максим