На линии огня. Записки военного корреспондента - Геннадий Тимофеевич Алехин

не с мирными жителями Харькова, 90 % которых русские, наши соотечественники, с русскими корнями. Это надо понимать. Нам необходимо уничтожить Вооруженные силы Украины, националистов разных формирований. Вот – главная задача. Мы, белгородцы, шебекинцы, старооскольцы, губкинцы, не должны уподобляться противоположной стороне. А лозунги некоторых ура-патриотов, типа «сотрем Харьков с лица земли», напоминает мне фразу Лелека из «Бриллиантовой руки» – если человек идиот, то это надолго. Если мы это окончательно поймем, победа будет за нами. Один умный мой коллега недавно произнес ключевую фразу, на мой взгляд: «Русские между собой договорятся, главное, чтобы им никто не мешал». А как по-другому – идет война: жесткая, суровая, кровавая… Пардон, специальная военная операция.

«Сто грамм – не стоп-кран, дернешь – не остановишься»

Так говаривал Никита Михалков в нашумевшем фильме «Вокзал для двоих». О чём я? Об алкоголе. Безусловно, хорошая вещь традиции, особенно в армии. Их свято соблюдают. От принятия присяги и вручения погон молодым лейтенантам до присвоения очередного воинского звания, от получения государственных наград и до увольнения в запас. Такие события всегда сопровождаются питьем и многочисленными тостами, большинство из которых считаются контрольными. Это тоже традиция. И на войне существуют традиции, особенно в офицерской среде. Третий тост за погибших товарищей, день рождения на передовой, смена караула на блокпостах – поводов хватает. Чего уж там говорить. Во время конфликтов локальных, региональных, да что там скрывать, и во время проведения специальной военной операции нередко пьют для храбрости. Бывало, чтобы заглушить страх и тоску. К сожалению, не всегда это заканчивалось мирно и спокойно. Словом, не все знали свою норму, как легендарный шахтер-стахановец Засядько. Во время чеченского конфликта пили много, чего уж скрывать. Нередко это приводило, к сожалению, к трагическим последствиям. Такие примеры были не единичные. Как пример, застрелил по пьянке своего товарища. Кстати, если посчитать, сколько таких «боевых» потерь понесла советская, а затем и российская армия во время локальных конфликтов, то водка могла занять далеко не последнее место. Я никогда не относил себя к поборникам трезвости. Но всегда помню слова моей бабушки, которая однажды сказала: «Внучек, ты её, водку, никогда не перепьёшь». Тем не менее на войне, бывало, и перебирал норму. Правда, зачастую вдали от передовой. Всякое бывало вместе со своими коллегами, которые считаются сейчас метрами фронтовой журналистики. Во вторую чеченскую войну уже так не пили. Воевали по-трезвому. И это дало свой положительный результат. Многое, конечно, зависит от командира. Ведь волевой человек в состоянии подчинить свои желания ради главной цели. И быть примером для более слабых людей. В войсках группировки были целые подразделения, как правило спецназа и разведки, в которых реально соблюдался сухой закон. И не потому, что там собрались сплошь трезвенники. Так определяли своим решением командир и сами солдаты и офицеры. И потери в таких подразделениях были минимальны. А о небоевых потерях и речи не могло быть. Такая традиция соблюдается и в зоне СВО. К сожалению, ну, что там скрывать, во время специальной военной операции, особенно после частичной мобилизации, весь интернет роликами был заполнен. Мобилизованные, как их называли, «мобики», что только они творили. Было. Слава Богу, навели порядок. Умные и нормальные командиры. Пили и во время Великой Отечественной войны. На самом высоком уровне было принято решение о наркомовских ста граммах. В тяжелейший период войны. Но пили с умом. Фронтовики рассказывали, дед мой рассказывал, что это был тот случай, когда умеренное употребление водки даже помогало. Иначе не одолеть было фрицев. Суждение, конечно, весьма спорное, но имеет полное право на существование. Сразу оговорюсь и не хочу бросить камень в адрес солдат, офицеров, тем более командиров. Мол, у нас там пьющая армия, или войны без водки не бывает. Отнюдь. Пьянство на войне не носило массового характера. Просто не носило и не носит сейчас. Потому что абсолютное большинство командиров следят за своими подчиненными. Правда, не все. Надо сказать, прямо. Никто, думаю, не станет отрицать, что пьянство – безусловное зло и победить его своими силами удастся далеко не каждому. Но, как известно, дорогу осилит идущий. Уместно здесь вспомнить крестителя России святого равноапостольного князя Владимира Святославича, который, еще будучи язычником, выбирал веру и отказался от ислама по той причине, что «вино есть веселье на Руси и не можем без него бытии». Но уже гораздо позже, став христианином и лежа на смертном одре, молился уже так: «Господи, Боже мой, не знал я тебя, был как лютый зверь, но ты меня помиловал и святым крещением просветил и дал мне познать себя». Князь Владимир таким образом признавал в Боге силу, способную возродить человека, преодолеть человеческие пороки, немощи и страсти. Об этом не стоит забывать и надо помнить. Даже людям, умеренно пьющим, особенно на войне. Я как человек уже не пьющий, но когда победа будет за нами, подниму третий за погибших ребят, четвертый за то, чтобы за нас не пили третий, и выпью рюмку за нашу победу. Я в это верю!

За танкистов!

Я выжимаю педаль фрикциона,

словно стегаю коня.

Танк зарычал на меня удивленно,

нос буратинный подняв.

Эти стихи принадлежат моему однокурснику по факультету военной журналистики Львовского высшего военно-политического училища Александру Сырову. Мы на полигоне тогда танки водили. Нас этому тоже обучали. И после вождения Саша прямо на коленке написал это четверостишье.

Мне посчастливилось прослужить, провоевать в первой, во второй чеченских кампаниях, а также во время событий в Дагестане с легендарным танкистом генералом Геннадием Трошевым. Никогда не забуду один весьма примечательный и поучительный случай. Во время штурма селений Карамахи и Чабанмахи в сентябре 1999 года генерала привлек внимание танк, из которого один за другим летели снаряды в сторону опорного пункта боевиков. Можно было наблюдать в бинокль, как они буквально разворошили осиное гнездо ваххабитов.

– Кто стрелял? – поинтересовался Трошев.

– Рядовой Капустин.

– Ну, Капустин, молодец, молодец! – улыбнулся генерал и похлопал по плечу солдата. Через полгода им довелось вновь встретиться при штурме Грозного. Капустин был тяжело ранен, но вел бой до конца. Тогда, помню, Трошев перед строем пообещал представить Капустина к самой высокой государственной награде – золотой медали Героя России.

И слово свое сдержал. Трошев всегда любил танкистов, находил время, чтобы побывать в их расположении. Танкистом он остался до конца, хотя тоже весьма печальный итог яркой жизни Геннадия Николаевича. Так уж получилось, что танкист погиб не на земле, а в полете. Это случилось 14 сентября