Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

с левой стороны карманчике. Геннадий строчил из автомата по наступавшим, а когда понял, что фашисты уже рядом и хотят взять его живым, быстро перевернулся на спину, одновременно рванув правой рукой чеку. Граната взорвалась на его груди. Несколько фашистов повалились возле него, сражённые насмерть. Глаза Геннадия закрылись, но сознания боец не потерял. Весь он был обгорелый, в копоти, из левой руки хлестала кровь.

Гитлеровцы и полицейские стали подбирать трупы.

– Вот собака, живьём не сдался! – сказал полицай, склонившись над партизаном.

– Может, дострелить? – спросил другой.

– Да он уже готов, – ответил первый.

Наши разведчики отошли недалеко и, услышав разрыв гранаты и замолкшую стрельбу, открыли по гитлеровцам огонь из ручного пулемёта, с которым Мачаховский не расставался. Немцы быстро свалили трупы на подводы и укатили. Партизаны подбежали к месту взрыва гранаты и решили, что Геннадий убит, но тут он открыл глаза! Невероятно, каким-то чудом Клундук остался жив. Ему перевязали предплечье, чтобы задержать кровь. И как смогли забинтовали. Грудь его представляла сплошной ожог, и были порваны мышцы предплечья. До Волковщины друзья его несли на плечах, в деревне нашли подводу, положили много сена и доставили в лагерь. Уже в сумерки прибежал ко мне Котельников, доложил, что привезли раненого Клундука и тот просил меня прийти. Я и прежде навещал раненых, благодарил за храбрость. Возле Геннадия хлопотали врачи. Он ещё лежал в повозке.

– Здравствуйте, товарищ комбриг.

– Здравствуйте, Геннадий.

– Хорошо ли я воевал?

Я ещё полностью не был осведомлён, но говорю:

– Хорошо, благодарю за храбрость, желаю быстрейшего выздоровления.

– Товарищ комбриг, примите меня в партию.

– Безусловно, примем, скорее поправляйся.

Я поцеловал бойца и ушёл. Левую руку Геннадия врач Викентий Михайлович Волчек вынужден был ампутировать. Как только Клундук пошёл на поправку, мы его приняли в партию. Уже коммунистом он улетел на Большую землю.

Мне припомнился ещё один героический случай. Месяц назад Всеволод Кузьмич Фролов находился с разведкой в деревне Химы. Там появилась большая группа немцев, завязалась перестрелка. Фролов был ранен. Вражеская пуля задела позвоночник и вышла точно в центре под грудью. Он сделал ещё несколько шагов и упал. Врагов отбили. Фролов был в сознании, изо рта шла кровь, а обе руки были почти недвижимы. Из деревни Кувечино пригнали подводу, положили сено, подушку и привезли Фролова в лагерь. Мы все: Букштынов, Седлецкий, Севостьянов, Буланов подошли к раненому.

– Товарищи, я буду жить? – спросил он.

– Конечно, будешь, ты же здоров, – мы старались его ободрить.

– Попрошу вас всех, примите меня в партию, вдруг я сегодня умру? Я хочу умереть коммунистом. Если я останусь в живых, я оправдаю доверие. Мы его заверили, что вылечим и примем в ряды ВКП(б). Ровно через месяц подпольный райком КПБ собрался и среди прочих вопросов, в этот день был принят кандидатом в члены ВКП(б) Всеволод Кузьмич Фролов.

(Когда я разместила в интернете на «Проза.ру» и иных ресурсах воспоминания моего деда Михаила Павловича, разобранные на главы, то с удивлением отметила, что более всего люди читают главу про гибель молодого партизана Василька из неоконченной дедовой повести «Подрывники». Но не только несправедливость ужасной гибели в самом расцвете лет такого хорошего и красивого юноши ужасала читателей, они с удивлением и трепетом узнавали детали и подробности проводимых партизанами операций по подрыву ж/д путей сообщений. Они писали, будто им казалось, что они сами шли мокрой ночной тишью по белорусским лесам, закладывали мину, боялись немецкой овчарки, и как будто именно их охватывало чувство триумфальной мести захватчикам… А теперь посмотрите, что говорит о начале операции «рельсовая война» комбриг Кирпич.)

«Рельсовая война»

24 июня 1943 года Центральный Комитет КП(б) Белоруссии принял постановление «О разрушении железнодорожных коммуникаций противника методом «рельсовой войны». В скором времени нами был получен приказ о проведении операций в тылу врага под кодом «Рельсовая война». Теперь-то для нас стало яснее ясного, почему капитан Борухин так настойчиво говорил о подготовке отрядов к этой операции.

Получив взрывчатку, мы удивились: шашки совсем маленькие и весили 75 граммов. Но оказалось, что этой «малютки» достаточно, чтобы перебить рельс, что же касается веса, то это значительно облегчило их переноску в походе. Кроме того, у нас теперь были магнитные мины с заводом от 2 часов до 24 часов. Их очень удобно было использовать для диверсий на поездах, подрыва на складах. У нас уже имелись отличные специалисты Назаров, Ключ, Жамейко – поэтому больше специалистов нам не потребовалось.

Операция «Рельсовая война» должна была начаться по сигналу. И его мы ожидали с нетерпением. Мы отлично представляли себе, каков будет эффект массированного удара по железнодорожным коммуникациям после нашей тщательной подготовки.

В дополнение к предыдущим приказам последовало указание, где только можно разрушать водоснабженческие сооружения: резервуары, водокачки, снабжающие водой железнодорожный транспорт.

Нужно было расширять сферу действий не только отрядов, но и привлекать местную агентуру, людей, проживающих вблизи водоснабженческих объектов, знающих пути подхода, режим их охраны.

Отрядам, закрепленным за участками, были даны дополнительные разъяснения. Каждая диверсионная группа наладила ещё более тесную связь с нашей агентурой.

(Партизанская агентура в занятых фашистами городах и посёлках… Сколько прекрасных людей, сколько забытых сегодня славных и горьких имён! Сколько самозабвенных подвигов связано с деятельностью бригады «Чекист»! За каждой фамилией стояла своя необычайная и поразительная история. Как бережно и детально Г. А. Кирпич рассказывает нам на страницах своих мемуаров обо всех беззаветных патриотах. Мужчины и женщины, юноши и девушки, старики и дети проходят перед нашим взором… Они воевали непосредственно в отряде или притворялись, что работают на фашистов – а сами собирали сведения или организовывали городские подполья. Многие, слишком многие погибли тогда смертью храбрых… По свидетельствам очевидцев событий, по отчётам самих командиров партизанских отрядов, по донесениям немцев – самые тяжёлые потери несли не боевые отряды, но разветвлённая сеть партизанской агентуры и связные, те, кто сражался с фашистами в одиночку, полагаясь только на себя, свою изворотливость, умение играть роль… и ещё – на верность и стойкость товарища, который промолчит под мучительной пыткой… Но были и доносчики, предатели. Как тяжело читать строки о провале Оршанской группы, они оставляют в душе угрюмо-тяжелый след, солёный вкус крови.)

Абвер и «Цеппелин» напали на наш след

…А сейчас мне хочется, хоть вкратце, высветить имена тех друзей, которые работали непосредственно в логове фашистов. Они сложили головы за наше правое дело.

Через Максима Константиновича Ходорика нам удалось установить связь с Михаилом Эрнецтом, который работал в немецкой части формирования охраны порядка. Эрнецт был настроен