Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

– Еще чего! – прикрикнул Трофимов, выдавливая из немца душу наружу. Кончайся скорее, нам некогда!

Враг неслышно прошептал что-то.

– Ну? – спросил его Трофимов и чуть ослабил свои руки, чтобы выслушать погибающего.

– Русс… Русс, прости!

Трофимов отказал:

– Нельзя, вы вредные.

– Русс, пощади! – прошептал немец.

– Теперь уж не смогу прощать тебя, – ответил Трофимов врагу. – Теперь уж не сумею… У меня мать есть, а ты ее сгонишь с земли.

Он заметил свою винтовку, она лежала близко на земле; он дотянулся рукой до нее, взял к себе и ударил врага кованым прикладом насмерть по голове.

– Не томись, – сказал Трофимов.

Он поднялся и пошел по перелеску, щупая штыком всюду во тьме, где что-нибудь нечаянно шевелилось. Но всюду было безлюдно и тихо. Немцы, должно быть, ушли отсюда, а может быть, они еще тут, но затаились. Трофимов решил пройти по перелеску дальше, чтобы встретить своего командира и узнать у него, что нужно делать дальше, если враг отошел отсюда. Он прислушался. Лишь вдалеке изредка била наша большая пушка, точно вздыхала и опять замирала в своей глубине спящая земля, а помимо пушечных выстрелов все было тихо. Но в другой стороне, откуда пришел Трофимов, за полями и реками, стояла среди ржи одна деревня; туда не доходила стрельба из пушек и тревога войны, – там спала сейчас в покое мать Степана Трофимова и у последней избы росло одинокое божье дерево…

1942

Ложка 1942 года. Фото из архива А. Боброва

Поэтические переклички

«Мы побратались возрастом в бою…»

Фронтовая дружба поэтов оставила нам замечательные строки, которые позволяли творцам проникновенно сказать о самом горьком и самом возвышенном проникновенными словами в дружеском послании.

Вот хрестоматийный пример: в самые тяжелые дни отступления Константин Симонов пишет своё знаменитое, опубликованное бесчисленно количество раз стихотворение, посвящённое Алексею Суркову. Приведем фрагмент из него:

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные, злые дожди,

Как кринки несли нам усталые женщины,

Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,

Как вслед нам шептали: – Господь вас спаси! —

И снова себя называли солдатками,

Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,

Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:

Деревни, деревни, деревни с погостами,

Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,

Крестом своих рук ограждая живых,

Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся

За в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —

Не дом городской, где я празднично жил,

А эти проселки, что дедами пройдены,

С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою

Дорожной тоской от села до села,

Со вдовьей слезою и с песнею женскою

Впервые война на проселках свела.

1941

Их поэтическая дружба укрепилась в трудные дни отступления 1941 года. Алексей Сурков был старше Константина Симонова на 16 лет, и эта война была для него уже четвертой. Симонов с благодарностью пишет о своем старшем надежном товарище в своих потрясающе искренних дневниках. Именно Суркову посвящает он одно из самых пронзительных стихотворений, написанных в тяжелые дни отступления 1941 года, «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…». Это стихотворение стало широко известным, но мало кто знает, что Алексей Сурков ответил своему другу стихотворным посланием. Было это в 1942 году подо Ржевом. Приведем его фрагмент:

Луна висит над опаленным садом.

В ночном тумане тает синий дым,

Рассвет не скоро. Сядь на бурку рядом.

Поговорим. На звезды поглядим.

Здесь, у костра, не скрыть ночному мраку

Всей разницы повадок, вкусов, лет.

Когда я первый раз ходил в атаку,

Ты первый раз взглянул на белый свет.

Своей дорогой шел сквозь годы каждый,

Мечтая счастье общее найти,

Но буря к нам нагрянула однажды,

Слила в одну дорогу все пути.

Тем знойным летом, слыша танков топот,

Мы побратались возрастом в бою,

Помножив мой сорокалетний опыт

На твой порыв и молодость твою.

Дружба поэтов-фронтовиков продолжалась всю жизнь. Так случилось, что Суркову было суждено пережить своего друга на 4 года. В одном из своих стихотворений он потрясающе точно сказал о себе и о своем поколении:

Впору поднять десяти поколеньям

Тяжесть, которую подняли мы…

Но истинная дружба помогала взваливать и нести эту тяжесть!

Владимир Ставский

Ельнинский удар

По обе стороны большака, тут и там, в ложбинах, в кустах, на обратных скатах бугорков и просто у обочины пути высятся штабеля снарядов, горки винтовочных патронов в картонной упаковке. Поодаль, на огневых позициях, видны орудия. В нескошенной ржи, в дубовых кустарниках, в окопах валяются винтовки, автоматы, пулеметы. И по тому, как все это брошено, оставлено, рассеяно, нетрудно понять, какая здесь была паника, в каком животном страхе, забыв обо всем, кроме собственной шкуры, удирали отсюда хваленые дивизии Гитлера.

Да и как им было не удирать! Обратите внимание: позиции противника все в воронках от разрывов наших снарядов.

Все места, где был враг, исклеваны огнем нашей артиллерии. Овраги, канавы, долины у деревень – вернее, у пепелищ населенных пунктов, уничтоженных фашистами, – завалены трупами насильников, топтавших нашу священную землю.

Деревенька за деревенькой. У дворов – колхозники. Радостные возгласы слышны в вечернем воздухе. И тут же – сдавленное рыдание женщин, плач детей над пожарищами.

Все это – и сожженные деревни, и истоптанные вражескими, кованными в двадцать шесть гвоздей сапогами, поля и перелески, – все это свидетельствует о гнусном облике фашизма, все это вопиет о священном возмездии заклятым врагам.

Позади остались высотки. Впереди в котловине расположен город Ельня. Здесь, в Ельнинском районе, свирепствовали гитлеровские банды. Какими словами выразить, какими словами поведать о неслыханных преступлениях фашистских злодеев?! Город Ельня выжжен. По улицам, полным пепла, гари и смрада, ходят бездомные жители.

Красноармейцы собирают трофеи, закапывают вражеские трупы, восстанавливают взорванные мосты. Гром артиллерийской канонады доносится с запада за добрых два десятка километров. Там доблестные части наши продолжают громить врага. Здесь, в освобожденном от гитлеровских бандитов районе, началась новая, полная напряженных трудов