Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский

Привалову и Тошке строгий выговор. Сразу же выявилось, что Ольга также была за выговор. Привалов был удивлен, но не слишком. Однако, когда она назвала его неисправимым дезорганизатором, сознательно сорвавшим школьное мероприятие и пытающимся оправдаться объективными причинами, он был возмущён до глубины души. «Да что она, с ума сошла, что ли? — растерянно думал Привалов, слушая её выступление. — Какой же я дезорганизатор, да еще неисправимый? Ну, случилась беда ну, виноват, так я же не оправдываюсь».

Зоя решительно восстала против такой меры наказания.

— Вы, очевидно, забыли, товарищи, что Привалов за два года не имел ни одного взыскания, — сказала она. — и честно признал свою вину и дал слово что впредь подобного не допустит. А вы сразу выговор… Разве можно так?

Собрание решило ограничиться предупреждением. Привалов тотчас хотел уйти, но вспомнив об Ольге, остался ждать её у ворот. Вскоре она вышла, кивнула головой, думая, что он возьмёт её под руку, но Привалов даже не вынул рук из карманов. Сдерживаясь, он спросил:

— Так ты думаешь, что я сорвал репетицию сознательно? Что я хотел оправдаться? А я уверен, что ты думала иначе, только хотела показать всем, что дружба со мной не мешает тебе быть принципиальной. Испугалась за свой авторитет, не так ли?

— Я не понимаю, что ты волнуешься? Ведь поступок налицо? Налицо. Так чего бы ты хотел? Чтобы я защищала тебя? Как член бюро, я обязана была осудить тебя, иначе что подумали бы обо мне рядовые комсомольцы?

— Ах, вот в чём дело! — сказал Привалов, ещё не зная хорошенько, права она или нет. — Я не нуждаюсь, конечно, в твоей защите, но это твоё двусмысленное поведение на собрании я долго буду помнить.

— В чём же оно было двусмысленным? — вспыхнув, спросила Ольга.

— В том, что ты хотела лишний раз убедить всех, что общественное для тебя выше личного, тогда как только и думала о себе.

— Ну, знаешь, если ты не в духе, то поговорим завтра, — холодно произнесла она.

— Я вообще не желаю больше об этом говорить. И так всё ясно.

…Они не разговаривали дня три, а затем Привален не выдержал, первый подошёл к ней, и встречи продолжались. Правда, с тех пор он уже не с такой охотой сообщал ей о своих мыслях и планах, а она как будто и не нуждалась в его откровенности. Тем не менее, Привалов думал, что Ольга любит его и что никогда и ни с кем она не была так дружна, как с ним.

Потом началась война, и Привалов уехал в армию.

После досрочного выпуска из училища, зимой 1945 г., командуя взводом, он участвовал в боях под Ржевом, был ранен, из госпиталя попал на Волховский фронт, наступал, тонул в бесчисленных болотах под Ленинградом.

За несколько месяцев невиданно тяжёлых боёв Привалов научился видеть в людях такие качества, о которых раньше и не подозревал, узнал цену настоящей боевой дружбы, любовь и ненависть приобрели в его глазах новый глубокий смысл. Он понял, что если человеку честь и свобода родины дороже собственной жизни, то нужно и можно научиться презирать смерть, чтобы не бояться её. Он научился этому сам и учил тому же своих людей.

В свободные минуты Привалов писал Ольге длинные, проникнутые новыми переживаниями и впечатлениями, письма. Она отвечала сначала аккуратно, потом письма стали приходить реже. Сообщала о своих успехах (она не поехала в институт и работала в каком-то учреждении): «как видишь, начальство меня ценит и обещает выдвинуть на самостоятельную работу». Выражала уверенность, что и он вернётся с войны иным. «Конечно, иным, — думал Привалов. — Но, право, я не знаю, что она под этим подразумевает». Одно было ясно — Ольга там не теряла времени даром. И чем выше она поднималась по служебной лестнице, тем суше, снисходительнее и обиднее для Привалова становились её ответы. И всё-таки он до последней минуты не верил в разрыв.

Письмо Зои сказало ему всё.

Зоя писала:

«Не знаю, может быть, это и нехорошо, что я вмешиваюсь в твои личные дела, но я не могу больше молчать. Поведение Ольги мне не нравится, да и не только мне. Больше того — нам стыдно за неё перед тобой, фронтовиком. На словах она с нами, а на деле ей ничто не дорого, кроме собственного благополучия. Как это мы проглядели её двуличность в школе? Стоило Ольге добиться высокого положения, как от её былой принципиальности не осталось и следа. Когда горком комсомола объявил мобилизацию на строительство электростанции (понимаешь, Николай, несмотря на войну, мы всё-таки строим!), Ольга отказалась пойти туда. Конечно, она нашла уважительную причину, это она умела и раньше. Личную жизнь она, кажется, уже устроила. Как жаль, что мы поняли её только тогда, когда жизнь потребовала от нас дел, а не одних слов… Мы будем говорить с Вербицкой начистоту и потребуем ясного ответа. Да или нет — середины быть не может. Особенно сейчас, в дни войны…».

Шагая к штабу, Привалов думал: почему Зоя не могла написать об этом раньше? Возможно, она рассчитывала, что он догадается обо всём сам. Но если бы даже она написала раньше, разве ему было бы менее стыдно? Нет, как он мог столь непоправимо ошибиться?..

Впервые воспоминания не доставили Привалову нечего, кроме горечи и раскаяния.

*

Около полуночи Привалов зашёл к помпохозу. Ерофей Петрович принял его радушно, как родного сына. Несмотря на поздний час, у него оказался и горячий суп и чай с обещанными лимонами. Топчан он уступил гостю, а сам устроился на полу, положив под голову телогрейку. Привалов, утомлённый за день до предела, напившись чаю, уснул сразу. Мокин, которому хотелось ещё о многом поговорить, долго кряхтел, ворочался с боку на бок. Наконец, заснул и он.

Разбудил Привалова адъютант штаба лейтенант Курочкин. Всегда тихий и застенчивый Курочкин был на этот раз возбуждён и шумлив.

Заспанным, непонимающим взглядом уставившись на адъютанта, Привалов припоминал, где он и кто стоит перед ним. Так и не припомнив, досадливо спросил:

— В чём дело?

— Товарищ капитан, вас срочно вызывает комбат. Через час будем наступать. А может, и раньше — роты уже снимаются.

Привалов мгновенно вскочил на ноги.

— Получен приказ? Приехал комбриг?

— В том-то и дело, что никакого приказа нет, — в отчаянии сказал адъютант. — Комбат говорит, что приказ будет позже. Он утром встал злой, сходил к Кубрачкову, по дороге встретил три танка, завернул их к себе. Понимаете, танки не к нам шли, а он объявил им, что танки придаются нашему