Советские анекдоты - Алекс Бертран Громов

и фольклоре был существом алчным, необразованным и чуждым пролетарскому духу. Из второго источника, из боевиков и мыльных опер, брался образ бездушного капиталиста в дорогом костюме, думающего только о деньгах и готового ради них на всё. Эти два карикатурных штампа слились воедино, чтобы породить мифологизированного монстра – «нового русского». Он был продуктом коллективного воображения, пытающегося осмыслить незнакомое явление через уже известные, пусть и утрированные, образы.

В анекдотах этот гибридный монстр представал существом необразованным и глупым, но невероятно самоуверенным. Его узнавали по малиновому пиджаку, золотой цепи на шее и толстой пачке долларов. Он говорил на грубом жаргоне, мыслил примитивно и решал все вопросы деньгами или угрозой. Его невежество было тотальным и простиралось от незнания классиков литературы до непонимания простейших бытовых логических связей.

Смех над ним выполнял важнейшую социальную функцию. В реальности «новый русский» был пугающей и недосягаемой фигурой. Но в анекдоте его низводили до положения дурака, над которым можно было морально возвыситься. Это был акт символического сопротивления, способ для униженного и обнищавшего человека почувствовать свое превосходство над теми, кто его подавлял финансово и физически. Но это была лишь одна сторона медали. Глубже же, через этот карикатурный образ, общество пыталось познать и примириться с новым для себя явлением – частным бизнесом и рыночными отношениями. Анекдот был безопасной песочницей, где можно было изучать пугающие правила новой игры. Высмеивая абсурдные проявления, люди по крупицам составляли для себя представление о сути явления: что такое конкуренция, что такое реклама, кто такой банкир или менеджер. Через гротеск и преувеличение анекдот делал незнакомое и пугающее – знакомым и понятным, хоть и отвратительным.

И здесь возникает удивительная историческая параллель. Этот феномен не был новым. Ровно такие же анекдоты рассказывали в 1920-е годы о нэпманах. Тогда, после революции и Гражданской войны, советская власть на время разрешила частное предпринимательство – так родился НЭП. И так же, как в 90-е, это привело к появлению класса нуворишей – людей, быстро разбогатевших на спекуляциях. Их так же ненавидели и так же высмеивали.

Нэпман из анекдотов 20-х годов – почти брат-близнец «нового русского» из 90-х. Тот же показной шик: вместо малинового пиджака – костюм-визитка и котелок, вместо пачки долларов – «лимон» (миллион рублей). Та же демонстративная роскошь: он хвастается деньгами в ресторанах, покупает ненужные вещи и так же глуп и не образован. Анекдоты о них построены на одних и тех же сюжетах: подчеркивании невежества, осмеянии безвкусицы и абсурдной, с точки зрения обывателя, денежной логики. Эта повторяемость доказывает, что советское, а затем и постсоветское общество, столкнувшись с феноменом частного предпринимательства, каждый раз реагировало идентично: оно отказывалось видеть в нем созидательное начало, а воспринимало исключительно как паразитическое и криминальное. Бизнесмен в массовом сознании так и не стал «работодателем» или «создателем продукта», он навсегда остался «спекулянтом» и «перекупщиком».

Эта поразительная схожесть доказывает, что народный юмор – точный барометр социальных потрясений. Когда рушится один мир и на его обломках возникает новый, где богатство не связано с трудом и моралью, народное сознание реагирует одинаково: оно создает комический образ выскочки-нувориша. Высмеивая его, общество пытается адаптироваться к шоку, сплотиться против общего «врага» и утвердить вечные ценности – справедливость, ум и скромность, которые оказались в загоне.

Таким образом, анекдоты конца XX века стали не просто слепком эпохи, а сложным механизмом национальной адаптации и познания. Через призму карикатурного «нового русского», собранного из обрывков исторической памяти и западных киногероев, общество пыталось осмыслить новую для себя реальность рыночных отношений. Горький смех над ним был не только способом проявления морального превосходства, но и инструментом примирения с шоком новых экономических правил. И то, что этот юмор оказался зеркальным отражением шуток 20-х годов, лишний раз показывает, что история движется по спирали, а народная мудрость, заключенная в анекдоте, всегда дает безошибочный диагноз обществу, раз за разом напоминая о том, что подлинное богатство не может быть оторвано от культуры, образования и морали.

В анекдотах про новых русских они используют свое богатство в первую очередь для выпендрежа, чтобы продемонстрировать другим богачам, что они круче их (массивная золотая цепь и перстень, престижная иномарка). И другой темой анекдотов являлись истории с описаниями различных фобий и забав новоявленных богачей. А заодно и того, как и в какие комические ситуации они из-за этого попадали, вызывая смех и недоумение у окружающих.

Пикник у новых русских. Один говорит другому:

– Вован, иди разведи костер.

Тот подходит к костру, садится на корточки и говорит:

– Ну че, костер, попал!

Новый русский хвастается перед гостями своей коллекцией старинного оружия:

– А вот редчайший экземпляр: пистолет, из которого застрелили Юлия Цезаря.

– Но римляне в те времена не знали пистолетов!

– Вот и я говорю, что это уникальная вещь!

Один новый русский говорит другому:

– Давай сверим часы.

– Давай. У меня – за 9 тысяч баксов.

– А у меня – за 10 тысяч баксов. Твои отстают.

Интервью с новым русским:

– Какое самое большое счастье принесли вам деньги?

– Пожалуй, то, что моя жена перестала готовить.

Два новых русских разговаривают:

– Прикинь, у земели моего три хаты в Москве, дача на Рублевке, сеть магазинов в Москве, банк с филиалами по всей Москве, офис в центре Москвы, а его самого грохнули в каком-то Мухосранске…

Увлечения, развлечения и питомцы

Радиослушатели

Купили дед с бабкой радио и воткнули вместо радиорозетки в электрическую розетку. Вначале было тихо, а потом пошел дымок.

Бабка спрашивает:

– А чего это они ничего не говорят?

– Тихо, бабка! Щас покурят, а там, глядишь, чего и скажут.

Первые анекдоты, посвященные радио и радиослушателям, появились в СССР уже через несколько лет после того, как радиотрансляции в столице стали реальностью. Самый первый радиоконцерт состоялся в Москве 17 сентября 1922 года и открылся словами, ставшими традиционными: «Слушайте! Говорит Москва!». Трансляция велась из студии на Шаболовке. В июле 1924 года постановлением Совнаркома «О частных приемных радиостанциях» населению обещали массовый выпуск приемников.

Затем в квартирах появились радиоточки и несколько специальных розеток, куда и нужно было вставлять шнур от репродуктора. Обычно радиорозетки и простые электрические размещались рядом, и жильцы часто их путали, что заканчивалось плачевно для приемника. По радио звучали песни, сказки, новости. Порой это было курьезно, когда люди уезжали из коммуналки в командировку, а радио в их комнате продолжало говорить. Интересный факт: в добрежневское время для того, чтобы в анекдоте поругать неудачливых радиоисполнителей, но не попасть в