Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю - Сергей Владимирович Жарковский

Однако, как видно, в любом случае везде через дожиночный сноп осуществлялась символическая связь между уже собранным урожаем и будущим, между потусторонними силами и благополучием крестьянской семьи. Ритуалы с последним снопом были призваны умилостивить дух поля, сохранить и возродить плодородную силу земли, обеспечить людям достаток.

Егорий Вешний: «Ты спаси нашу скотину в поле и за полем»

Первый вывод скотины в поле весной был жестко привязан к весеннему календарю и чаще всего приходился на День святого Георгия, или, как его звали в народе, Егория. Не путайте с осенним Юрьевым днем, который отмечали 26 ноября по старому стилю как время перехода крестьян от одного барина к другому. Весенний же Егорий попадает на 23 апреля по старому стилю, «когда зеленой травке в рот достается». Этот день был главным скотоводческим праздником года, и крестьяне верили, что святой Георгий сам в этот день выходит пасти животных.

Считалось, что на Егория Вешнего животные особенно уязвимы для всяческой нечисти — от мелкого беса-проказника шишиги до более опасных созданий, которые могли «урочить» скотину, то есть наслать на нее порчу или болезнь. Поэтому обряд первого выгона, от которого зависели сохранность стада и будущий приплод, был сложным и состоял из нескольких этапов.

Сначала хозяева совершали обход скота во дворе, иногда кормили его специальным хлебом или даже символически разделяли с животными хлеб с солью, подчеркивая общую судьбу. Упряжь и сбрую освящали и «заряжали» защитой: в Вологодской губернии по сбруе выкатывали пасхальные яйца, а кое-где под упряжь клали обрядовые хлебцы — «жатвенники». В костромских и тверских деревнях, обходя скот, пели особые «юрьевские» песни, обращаясь к святым Егорию и Макарию:

Егорий ты наш храбрый,

Макарий преподобный!

Ты спаси нашу скотину

В поле и за полем,

В лесу и за лесом,

Под светлым месяцем,

Под красным солнышком,

От волка хищного,

От медведя лютого,

От зверя лукавого.

Самую большую опасность, согласно поверьям, в ночь перед Егорьевым днем и последующим утром представляли ведьмы, которые стремились отобрать молоко у чужих коров. Для этого они собирали росу на холстину или в ситечко, а потом магически «выдаивали» скот на расстоянии, воткнув нож в дерево. Против таких козней тоже существовали свои обереги. Например, в Чехии на Егорьев день или на Светлой неделе по дворам ходили с «помлавкой» — хлыстом из вербовых прутьев, — ударяя хозяев, чтобы скот был здоров.

Региональные различия в обрядах Егорьева дня очень заметны и показывают, как единый по сути праздник адаптировался к местным условиям, хозяйственному укладу и соседству с другими культурами. В западных и юго-западных землях нынешней территории России, в Белоруссии и на Украине разводили огромные костры, готовили обрядовый овсяный кисель, которым одаривали пастухов. Кроме того, здесь существовала твердая вера в целебную силу «юрьевой росы», которой умывались для здоровья и особенно лечили глаза, веря, что святой в этот день «открывает земные соки» — те, что даруют жизнь всему сущему.

На Урале и в Прикамье, где русские поселения соседствовали с марийскими, главным страхом для владельцев скота были волки. Жители, вооружившись трещотками, косами и другим гремящим инвентарем, с криками обходили лесные опушки, символически прогоняя хищников. У местных марийцев существовал схожий по форме обряд, который называется «сÿрем ужо», во время него изгоняли злого духа шайтана.

Ключевым же моментом обряда был сам выгон. Действо начиналось на утренней заре, пока трава еще блестела от росы, суля коровам богатый удой и здоровье. Скотину выводили со двора, слегка подхлестывая вербной веточкой — ее специально хранили для этого с Вербного воскресенья. Главное же препятствие для нечисти представляли железные предметы — топор или кочерга, которые втыкали в землю на пороге хлева или у ворот. Через них должны были переступить все животные. Железо, по поверьям, отпугивало нечистую силу, а акт перешагивания символически «разрубал» все злые чары и сглаз.

После того как хозяева выгоняли скот со двора, совершив все домашние ритуалы, животных подводили к околице, где уже ожидал пастух, который совершал обход стада. Он обходил собравшихся животных по кругу, иногда с иконой или освященной вербой, читая про себя заговоры или молитвы. Так как бы создавалась невидимая защитная черта, «огород», внутрь которого не могли проникнуть нечистая сила, хищники или просто порча.

В подарок пастуху несли лепешки, хлеб, сыр, творог, яйца, специальную яичницу («драчену»), прося: «Ты спаси нашу скотину в поле и за полем, в лесу и за лесом… от волка хищного, от медведя лютого». Иногда потом на выгоне устраивали общую трапезу вместе с хозяевами животных.

У белорусов на Гродненщине считалось большим грехом, если пастух в Егорьев день не побывает в церкви, это ставило под угрозу все стадо. Вообще, фигура пастуха иногда окружалась мистическим ореолом: считалось, что он умел заговаривать змей и волков, договориться с лешим, чтобы тот не гонял и не пугал скотину, если та забредет в лес, знал травы и особые слова, чтобы коровы не теряли молоко.

Ж — З

Желя: плач Ярославны как языческий обряд

У восточных славян имелся свой обряд оплакивания умерших, который назывался «жели». «Желя» в древнерусском — «скорбь, плач, терзание». Соответственно, был и глагол «желети» — «сожалеть, скорбеть, терзаться». Кстати, в художественной литературе до сих пор можно встретить такое обозначение могилы или кургана, как «жальник», иными словами, это место, где совершался плач по покойникам.

«Повесть временных лет» свидетельствует, что обычай ритуального оплакивания умерших существовал еще в дохристианскую эпоху. Однако он не исчез и после Крещения Руси. Летопись сохранила конкретные примеры: в 1078 году князь Ярополк Изяславич оплакивал смерть отца «с великим плачем». Владимир Мономах в своем «Поучении» (своеобразное обращение князя к потомкам) просит черниговского князя Олега отпустить свою сноху, чтобы «оплакал мужа ея и той свадьбы их», после чего она сможет жить, «седши акы горлица на сусе древе желеючи», то есть тоскуя.

Другие литературные памятники, такие как плач Ярославны в «Слове о полку Игореве» или плач жен в «Задонщине», хотя и являются художественными произведениями, тоже рассказывают про этот реальный обряд.

Изначально жели — это не просто спонтанное выражение горя, а именно обряд-причитание, который исполнялся по особым правилам. Русский этнограф Елпидифор Барсов выпустил трехтомник своеобразных крестьянских поэтических импровизаций «Причитания Северного края», первый том которого