Путешествия как инвестиция в себя. Источник изменений в жизни и бизнесе - Александр Чуранов

Дикие животные Африки для меня – особая тема. Наблюдая за ними, я понимаю, что мы для них не существуем. Там, где на них не охотятся, они не замечают машин, запаха бензина и человека, если мы их не раздражаем. Вот, например, львы – мы же для них ничего не значим. Мы для всей дикой природы ничего не значим. Так чего мы тогда суетимся? Мир разнообразный, и не везде человек – король.

Именно общение с природой (будь то животные или вулкан) помогает это понять. Лично я растворяюсь в животных. Я говорю с ними очень тихо и ласково, отгоняю от них мух, шепчу комплименты. Они же не понимают слов, но очень тонко чувствуют вибрацию. Они видят мои открытость и отсутствие агрессии и страха. И тоже открываются для меня.

Когда рядом с животными включаешь добрые эмоции, они это чувствуют. Как-то раз в одной из стран я легла на спящего верблюда (он был без погонщика). Обняла его за бока и стала дышать так же, как он. Я чувствовала его земную энергию. И чуть не заснула – так с ним было хорошо и спокойно. Когда общаешься со Вселенной, уходишь ввысь, а когда с лесом, животными, горами, водой – заземляешься. В такие моменты нет никаких мыслей, но ты наполняешься энергией земли.

После Африки я вернулась домой и впитала энергию Воздуха, потому что дом – это воздушная стихия. Так я получила в путешествиях все энергии – энергию нашего животного происхождения, творчества и интеллекта. Их нельзя разделить, они действуют все вместе.

Вернувшись, я воплотила все увиденное в ремонте – создала свой уникальный стиль и… задышала. Так начались положительные изменения в моей жизни. Благодаря путешествиям я вышла из депрессии, написала роман, а потом меня пригласили читать лекции. Все пришло само: выросли крылышки, появилась уверенность, появились нужные знакомства и люди.

Не до наклеек на чемоданах

Я много путешествовала и будучи политиком. За 14 лет я объездила всю Россию и посетила огромное количество стран. В первую очередь это западные и англосаксонские страны – тогда все было по-другому. Но это был больше политический туризм, а не путешествия. Потом я путешествовала сама по себе. А позже, когда стала мотивирующим спикером, начались лекции, поездки с группой и в одиночку. С тех пор я накопила огромный опыт путешествий.

Но я не обклеиваю чемоданы и рюкзаки наклейками из поездок, как это делают некоторые. Мне просто не до этого. Я получаю от путешествий максимальное удовольствие и фиксирую все не через наклейки, а через самый главный фотоаппарат в своей жизни – свою память.

Я получаю удовольствие даже от одной мысли о предстоящих путешествиях. Я с улыбкой на лице думаю, что в мае с группой поеду в Иран. До этого за четыре месяца посетила Монголию, Грецию, Бутан… Я привыкла ездить. Я люблю ездить. Я хочу ездить. Я всегда с радостью захожу в самолет. И как только он поднимается, я с такой же радостью засыпаю. Неважно, сколько длится полет – два часа или восемь, – я все равно сплю крепким сном. Даже если лечу в компании.

Я не очень люблю путешествовать одна. Во-первых, в путешествиях мне хочется делиться и обмениваться. Но только с компанией, в которой мне интересно молчать. Даже если эта компания – один человек. Мы можем прекрасно посидеть вечером за бокалом вина, но мы даем друг другу возможность раствориться, подумать и помолчать. Это молчание – наш разговор на одной волне. В такие моменты каждый чувствует, что происходит в душе у другого. Но конечно, найти себе подходящую компанию для этого – нелегкая задача.

Во-вторых, я не люблю путешествовать одна, потому что у меня топографический кретинизм: я обязательно потеряюсь в любом месте уже через несколько часов. Хотя непредсказуемость я люблю. Но не в такой степени.

Частичная непредсказуемость, открывающая что-то поразительное, – обязательная составляющая незабываемого путешествия. Кроме того, мои лучшие путешествия позволяют сознанию полностью опустошаться и наполняться природой.

Это один из путей дао: опустошение ради наполнения. Возле океана, в горах, на Алтае – где угодно, но чтобы мозг вынесло полностью. Можно через преодоление, можно через медитацию. Необязательно при этом медитировать с утра до вечера – делать это нужно только тогда, когда чувствуешь кайф. И желательно на природе. Совершенно неважно, как ты медитируешь, главное, чтобы медитация была тем, к чему ты пришел собственным путем.

Для меня и электронная психоделическая музыка – это своего рода медитация, когда мозг улетает куда-то в космические дали. Именно поэтому я люблю разные фестивали электронной музыки – и обязательно в диких местах, чтобы окружающая среда и состояние совпадали.

Бедный африканский художник, eternity и infinity

Путешествия для меня – это открытие новых неизведанных миров, в которых меня нет. Чтобы сделать это максимально глубоко, я всегда стараюсь полностью ассимилироваться с другими культурами и традициями. Я даже одеваюсь похоже на местное население и перенимаю какие-то манеры их поведения, чтобы полностью раствориться в местной жизни.

В Париже я становлюсь француженкой: сижу в уличном кафе, неспешно ем круассан или курю сигарету и наблюдаю за людьми. В Лондоне брожу по улицам и рассматриваю архитектуру, изучаю привычки людей. В Бангкоке, как местная, ем все, что готовится прямо на улице. А в мусульманских странах накидываю на себя какую-нибудь штуку от солнца, степенно хожу и созерцаю все со спокойствием верблюда.

Чтобы раствориться в ауре местных жителей, я общаюсь с ними на их языке – ломаном языке слов, а также языке жестов, манер, культуры, энергии.

Как-то раз я была в Африке, в Зимбабве. Эта страна – одна из самых бедных на Черном континенте – поставляет произведения искусства для всей Южной Африки. В Зимбабве прямо на улице есть специальный центр, в котором художники все это делают.

Конечно, наша группа сразу туда рванула – искать, выбирать, покупать. А я просто гуляла, смотрела и фотографировала. Потом ко мне подлетели несколько продавцов – но я сказала им, что мне ничего не нужно, и они отошли. Потом один молодой человек все-таки узнал, что я хотела маску доброй и чудесной косули – импалы. Эту маску я не видела среди тех, что продают местные мастера, – все маски в продаже были агрессивными, в духе африканской традиции.

В конце концов молодой человек нашел для меня эту маску. Она была мастерски выполнена из дерева, но у нее были закрыты глаза. Я попросила, чтобы их открыли – сделали отверстие.

Меня привели к мастеру, тоже молодому парню. Я села на корточки рядом с ним и смотрела, как он вырезает в маске глаза. Вырезает старательно, с любовью и делает их так, как и положено, немного раскосыми. И мы с ним тихо беседовали. Про группу я тогда забыла. Этот худой мальчишка с длинными пальцами рассказывал, что он художник, что для него деньги не главное.

Увидев одну непонятную инсталляцию из камня, я спросила: «Это символ вечности?» «Нет, – ответил парень, – это символ бесконечности». И мы на ломаном языке начали говорить с ним о вечности и бесконечности – об eternity и infinity. Это просто какой-то космос – обсуждать такие вещи с простым африканским мальчишкой! В этот момент я смогла прочувствовать его.

Как правило, так и получается, что даже самый бедный художник из самой бедной страны – это всегда философ. Он различает вечность и бесконечность.

Или, например, инструктор по горным лыжам. Мы с мужем ночевали высоко в горах в Италии, и возле печки простой инструктор на ломаном английском рассуждал, чем отличается государство Платона от государства Аристотеля. Он сказал, что у нас в России строится государство Платона, а у них в Италии – государство Аристотеля. Когда люди чувствуют открытость, покой и внимание, их тянет рассуждать.

Именно так можно раствориться в местных жителях – тихо, спокойно, не торопясь и искренне интересуясь ими. Больше задавайте вопросов и слушайте, слушайте, слушайте. Тогда они открывают вам душу.

Но для этого желательно знать языки, хотя бы английский. Или иметь много денег и возить с собой переводчика. Или иметь переводчика в телефоне. Найдите любой способ пообщаться с местным населением, и тогда вы