Путешествия как инвестиция в себя. Источник изменений в жизни и бизнесе - Александр Чуранов

Самое главное в длительных экспедициях – терпение и определенный жизненный опыт. Это необязательно опыт полярных походов, а обычный бытовой, коммуникационный опыт, навыки общения с незнакомыми людьми. Если возникает нестандартная ситуация, то, имея такой опыт, ты быстрее и правильнее ее разрулишь. Этот опыт даже ценнее профессиональных навыков: в экстремальных условиях, к коим относится Антарктида, опыт человеческого общения в команде важнее того, как ты ходишь на лыжах.

Хотя, бесспорно, чем лучше ты подготовлен физически, тем проще тебе в экспедиции. Я, например, в повседневной жизни привык к купанию в холодной воде и разным пробежкам. Конечно, это здорово помогло мне в Антарктиде. Но в принципе, всю физическую работу я бы отнес к средней тяжести: груз у нас тащили собаки, а мы шли на лыжах, что не так уж и сложно. У нас был участник, который раньше и на лыжах-то не стоял. Ничего, через месяц бежал, как все.

Самая большая проблема в таких экспедициях – холод. Постоянный, повсеместный. А к физическим нагрузкам привыкаешь.

Важнее ментальная и психологическая подготовка к экспедиции. Когда ты в экстремальных условиях, ты должен четко понимать, зачем ты здесь, и не задавать себе лишних вопросов. Морально наша команда была прекрасно подготовлена: у нас была высокая степень мобилизации внутренних ресурсов, чтобы пережить сложную ситуацию.

Хотя были такие моменты, когда все шло не так: то собаки отказывались идти дальше, то погода была нечеловеческой, то еще что-нибудь случалось. У нас возникали мысли сократить путь в два раза. Но тогда бы мы не прошли самым длинным путем, которым изначально планировали пройти. Именно поэтому сообща было принято решение идти до конца.

Когда меня спрашивали, как я готовлюсь к экспедициям, я всегда в шутку отвечал: жизнь в Советском Союзе – это лучшая тренировка. Вот она закаляет. Мы действительно быстрее других находим выход из нестандартных ситуаций, придумываем нетривиальные решения, и нам действительно надо меньше времени на раздумья.

Главная программа – выжить

В такого рода экспедициях полноценно выполнять научные программы просто невозможно. В Антарктиде каждый день одна наука – выживание. И приборы приличные не возьмешь. Именно поэтому нельзя сказать, что научные исследования были главной целью экспедиции.

На примере этой экспедиции мы хотели показать, как люди из разных стран (США, Франция, СССР, Великобритания, Китай и Япония) даже в суровых условиях вполне могут жить и работать в согласии. Не зря экспедиция была приурочена к юбилею международного Договора об Антарктике, который определяет, что Антарктида – континент мира.

Помимо этого, была, конечно, и чисто спортивная цель: мы заявили свою экспедицию как первое в истории пересечение Антарктиды по наиболее протяженному маршруту без использования механических средств. Нам повезло: мы успели пройти ледяной континент на собаках, потому что через два года собачьи упряжки в экспедициях были запрещены.

Всего две экспедиции на собаках успешно достигли Южного полюса. В 1911 году норвежский полярник Руаль Амундсен открыл Южный полюс. А через 78 лет состоялась наша экспедиция. Больше экспедиций с собаками не было. И не будет, пока действует решение Комитета по охране окружающей среды в системе Договора об Антарктике. Хотя на самом деле это наиболее адекватный и экологичный способ передвижения.

Собаки были главными героями нашей экспедиции. За каждую из собак мы переживали как за самих себя. И спасали их из самых разных ситуаций. Например, во время ЧП на леднике Ларсена три собаки в одной из упряжек провалились в трещину и повисли на веревках. Слава богу, нам удалось их вытащить. Предательские трещины во льдах сопровождали нас на протяжении всей экспедиции, и только чудом ни одна из собак в них не погибла.

Собакам приходилось так же тяжело, как и нам. Они покрывались тяжелыми снежными панцирями, от которых освобождались вместе с шерстью, их израненные лапы оставляли на снегу кровавые следы, и много раз после пурги мы выкапывали их из-под снега, боясь не застать в живых…

Значительную часть пути я шел первым, прокладывая маршрут для других. При встречном ветре на усах и бороде у меня образовывалась настолько крепкая ледяная корка, что нередко просто открыть рот было для меня подвигом. Ледяные сосульки с усов я обкусывал или, как в Гренландии, размачивал в чае из термоса. Однажды я сбрил бороду, но понял, что совершил ужасную ошибку: несмотря на все эти ледяные неудобства, она защищала меня от обморожения.

Кстати, сбрить бороду в палатке в Антарктиде – то еще приключение. При свете свечи и отсутствии зеркала одному сделать это никак не представлялось возможным. Избавиться от густой растительности на лице мне помог американец Уилл. Температура в импровизированном салоне красоты была около минус двадцати, потому что оператор (он был с нами в начале пути) снимал все через открытую дверь.

В благоприятную погоду настроение было на высоте, что позволяло наслаждаться процессом: идешь себе на лыжах, солнце светит, и на душе как-то уютно. Да и собаки в солнечную морозную погоду не чувствуют, что им тяжело, – радуются, быстро бегут. А если дул сумасшедший ветер, было пасмурно и мрачно, то, конечно, хотелось, чтобы все это быстрее закончилось.

Пейзажи вокруг тоже не баловали разнообразием – постоянные снежные барханы и голубые льды немного угнетающе действовали на психику, а летняя температура в 35 градусов мороза не добавляла позитива.

Тем не менее на финише вспоминаются только хорошие моменты. И появляется какое-то опустошение, грусть, ведь еще один сложный, но интересный этап твоей жизни остался позади. Пик эмоционального подъема происходит за день-два до финиша. Сам финиш – это перегорание. А после финиша собаки не понимали, почему они никуда не идут. Их основной инстинкт – тянуть за собой, бежать.

Мужские слезы

Что касается монотонности экспедиции и присутствия одних и тех же лиц рядом, то у нас было все очень грамотно организовано в этом плане. В палатках мы жили по два человека, меняясь каждые полтора-два месяца. Не было такого, чтобы все семь месяцев мы были в тесном кругу и постоянно друг на друга смотрели.

Это на подводной лодке замкнутое пространство, а в Антарктиде – простор. Каждый идет со своими санями и думает о своем. Все вместе мы собирались, когда праздновали дни рождения или обсуждали какие-то моменты. Так что надоесть друг другу не успевали. Тем более у нас были собаки. Какими бы уставшими они ни были, они всегда радовались нам, понимая нас с полуслова и полужеста. Это давало большую разрядку. Подошел, погладил собаку, пообщался с ней – и стресса как не бывало.

Сложнее было занять свою голову, когда идешь по девять часов в день. Мне помогало то, что я шел впереди, нужно было держать направление, не удаляться от своих и смотреть за трещинами. А еще я сочинял стихи. Кто-то из наших ребят вспоминал счастливые моменты жизни и потом ими делился, кто-то строил планы на будущее. Но сильно в свои мысли уходить было нельзя – под ноги нужно было смотреть всем.

Напряжение и усталость, конечно, тоже были. Один раз это сопровождалось даже слезами. На то время мы жили в палатке с американцем Уиллом Стигером. На его беду, он очень чутко спал: его будили не только мой храп, но и лай собак по ночам. В один из вечеров он должен был готовить ужин в палатке, а я занимался собаками. Прихожу, в палатке холодно, никого нет, а Стигер устанавливает рядом свою палатку – плачет, говорит, что ему надо выспаться. Накопилось. Но больше такого не повторялось.

Не Антарктида, а работа в международной команде и общение с такими разными людьми подарили мне опыт, о котором я мечтал. Я стал лучше понимать других. Мне кажется, у меня даже характер улучшился. Я чувствовал себя героем книг Джека Лондона.

У нас до сих пор замечательные, теплые отношения со всеми участниками экспедиции. После нашего антарктического похода один раз мы встречались в Америке, второй – в Японии. Столько лет прошло, а до сих пор дружим.

По возвращении из экспедиции мы были приняты президентами Франции и США – в Елисейском дворце