Охота на охотника - Сергей Павлович Бакшеев

с сожалением, готов был отпустить девушку. Но если он повернется, он тоже увидит отца. И что тогда? Меткий выстрел без эмоций?

Ева обвила шею снайпера руками, прикрыла глаза и распахнула губы. Боевик впился в нее жадным поцелуем. Объятия были долгими, мужские руки жадными. Его холодные ладони проникли под ее пижаму, гладили спину, спускались ниже.

Ева бросила взгляд сквозь штакетник. Под кустом было пусто. И стала отбиваться:

— Хватит! Пусти! Тут опасно.

По улице с автоматами наперевес шли боевики с шевронами батальона «Сечь». Из-за их спин появился Чеснок в бронежилете, увидел труп под забором.

— Двухсотый? — спросил он Могилу.

— Ну так, — ухмыльнулся снайпер.

Офицер уже выпустил Еву. Девушка забежала в дом.

— Хоть бы одного в плен взяли, — выразил недовольство командир.

— Они наших троих положили!

— А ты думал мы свиноферму охраняем. — Чеснок перевернул ногой убитого. — Обыскали? Какого ляда он сюда бежал? Чей дом?

— Наша лаборантка живет. София Сидоренко с мамкой и дочкой.

— Заглянем, — решил Чеснок. — Обыщите двор.

Ева, вернувшись в дом, успела шепнуть маме:

— Папа жив.

В дом уже вламывались с проверкой.

— Осмотреть! — приказал Чеснок и обратился к Софии, закутавшейся в одеяло. — Ты чужих рядом видела?

София мотнула головой:

— Мы проснулись от выстрелов, испугались.

В комнату вернулся боевик, осмотревший жилище.

— Кроме баб никого нема, — доложил он. — И во дворе пусто.

Чеснок скользнул взглядом по Софии, как бесполезному предмету, но что-то вспомнил и решил:

— Сидоренко, живо в лабораторию! Проверить, что испорчено.

— Я лаборант, знаю не всё. А американцы Стив и Джон…

— Они под охраной, пока не разберемся.

По рации Рябина доложил командиру:

— Чеснок, взяли сепара! Раненный.

— Говорить может?

— Заставим. Но долго не протянет.

— Иду! — воодушевился главарь националистов.

Встревоженная София быстро оделась и поспешила вслед за «сечевцами». Во дворе лаборатории Чеснок допрашивал тяжело раненого ополченца, криво привалившегося к забору. Окровавленное лицо пленника освещали фонариком. София пригляделась и выдохнула: это не Игорь, она его не знает.

— Кто вас послал? — требовал Чеснок.

— Комбат.

— Какое задание?

— Я рядовой, в детали не посвящен, нес взрывчатку, — хрипел ополченец.

— Сколько вас в группе?

— Восемь, — выдохнул раненый и прикрыл глаза.

Рябина доложил командиру:

— У нас семь трупов вместе с этим.

— Не дай ему сдохнуть! — потребовал Чеснок.

Пленнику вкололи обезболивающее. Он открыл глаза. Чеснок склонился на ним и приставил пистолет к виску:

— Где восьмой? Кто еще был с вами?

— Был проводник. Довел — и в сторону.

— Кто такой? Ну!

— Вроде с Харькова. Кличут Таксист… Он знает кого-то из местных, — из последних сил выговорил раненый.

— Кого⁈

Глаза раненого закатились, он перестал дышать и обмяк.

София охнула, сжалась и посеменила в лабораторию. За спиной раздавались рявкающие приказы Чеснока:

— Устроить облаву! Проверить дома, искать чужака. Найти Таксиста!

Глава 9

Бронированный джип без номеров въехал на охраняемую территорию заброшенной шахты. За ним следовал пикап с личной охраной. Из головной машины, тяжело хромая на левую ногу, вышел командир ополченцев с позывным Комбат. Он опирался на костыль. Тридцатипятилетний мужчина с неуемной энергией тяготился вынужденной немощностью от осколочного ранения после подрыва мины на дороге. Его сопровождал рассудительный заместитель с позывным Нитрон старше командира лет на десять.

К начальству подбежал невысокий юркий командир взвода с позывным Дукат.

— Комбат, из Манефы вернулся только один.

— Кто?

— Таксист.

— Остальные?

— Или убиты или… — Дукат не договорил. Скривившееся от досады лицо подчеркнуло провал операции.

— Таксиста ко мне! — распорядился командир, преодолевая две ступеньки в двухэтажную постройку из красного кирпича.

В душной комнате с длинным столом и забитыми досками окнами Комбат опустился на стул в торце стола лицом к двери. Справа от него сел Нитрон. Оба закурили. Сквозь клубы дыма они придирчиво разглядывали прибывшего Таксиста. Тот замер в понуром ожидании у противоположного конца стола.

Наконец Комбат ткнул окурок в пепельницу и спросил:

— Таксист, я вижу, ты цел. Почему?

— Отлучился к жене. Она предупредила, что биолабораторию нельзя взрывать. Я побежал к нашим, но было поздно.

— Что случилось?

— Наши вошли на объект и напоролись на мины. И началось…

— Что с хлопцами?

Таксист склонил голову:

— Они отстреливались, потом всё стихло. Я ждал в условленном месте. Никто не вышел.

Комбат отшвырнул прислоненный к стулу костыль, закурил новую сигарету, посмотрел исподлобья.

— Твоя жена прислала нам фото. Забор, здания, пост охраны и ни черта про мины!

— Телефон жены под ежедневным контролем. Дочь Ева снимала, где могла. Девчонка, что она понимает.

— Где были мины?

— Наши зашли через запасной выезд. Ночь, не углядели.

Комбат тихо выругался. Нитрон спросил об услышанном в начале:

— Почему американскую лабораторию нельзя взрывать?

— Взрыв распылит вирус. Эта дрянь создана против русских, убьет всех.

— Русских? — переспросил Нитрон.

— Так задумали американцы.

Нитрон посмотрел на Комбата. Тот понял его взгляд: хочет обсудить что-то важное.

— Свободен! — указал Комбат Таксисту.

Оставшись вдвоем, Нитрон сказал:

— Комбат, надо звонить в Москву. Вирусы, биолаборатория, американцы — это не в нашей компетенции.

Комбат докурил, щурясь от дыма. Тщательно примял окурок в переполненной пепельнице и, со словами: «Хлопцев жалко», набрал номер куратора из главной спецслужбы России.

Уже на следующий день заместитель директора ФСБ генерал-лейтенант Богданов возглавил руководство операцией с кодовым названием «Чума». В его кабинете на Лубянке помимо руководителей отделов присутствовали генерал войск радиационной, химической и биологической защиты Игнатов и командир спецназа полковник Матохин.

Игнатов, демонстрируя наглядные материалы, докладывал:

— В любой войне поражение терпит тот, у кого заканчиваются ресурсы: деньги, вооружение или люди. Профессиональные военные самый ценный ресурс. В продолжительной войне наибольшие потери армия несет не на поле боя, а от болезней. Возьмем Наполеона. Во время отступления от Москвы безвозвратные потери французов составили триста тысяч человек. Некоторые умерли от голода и холода, но больше всего — от инфекционных болезней. Вирус — вот главный враг любой армии.

Богданов пошевелил седыми бровями, показывая, что теории ему достаточно, и спросил:

— Что нам известно об американских биолабораториях на Украине?

— Лаборатории по вывеске гражданские, но финансируются Пентагоном. Это само по себе показательно: военное ведомство