Аплодисменты для мисс Салливан - Виктория Малавийская

Несколько секунд Элис не находила слов — страх сковал горло настолько, что она едва могла дышать. Но страх быстро уступил место ярости, той самой ярости, которая рождается у людей, привыкших полагаться только на себя и никогда никому не подчиняться.

— Работать на вас?! — она шагнула вперёд, сжав кулаки. — Да вы с ума сошли! Я точно не стану выполнять ваши грязные приказы! Меня найдут! У меня есть сестра, она журналистка, она обратится в полицию, и они найдут вас, где бы вы ни прятались!

— Полиция, — Грэйсон едва заметно усмехнулся уголком губ, но эта усмешка не отразилась в глазах. — Поверь, моя сладкая, полиция — последнее, чего тебе следует ждать в качестве спасения.

— Отпустите меня немедленно! — она кричала, а голос предательски дрожал, хотя Элис изо всех сил старалась, чтобы он звучал твёрдо. — Вы совершаете колоссальную ошибку! Вы понятия не имеете, с кем связались!

Грэйсон молчал, спокойно наблюдая за её вспышкой с тем же выражением полного и ничем не потревоженного безразличия, с каким иные люди наблюдают за грозой из окна собственной гостиной. Чем дольше кричала Элис, тем спокойнее становился он сам — словно вся её ярость лишь подтверждала нечто, что он и так прекрасно знал заранее.

— Никогда!.. — завершила она, задыхаясь, — слышите?! Никогда я не стану делать то, что вы прикажете!

Элис преодолела разделявшее их расстояние в два стремительных шага и со всей силы, на какую была способна, ударила его открытой ладонью по лицу. Звук пощёчины разнёсся по комнате неожиданно громко. На мгновение повисла звенящая тишина. Грэйсон медленно поднял руку и коснулся ладонью покрасневшей щеки — с той же неторопливостью, с какой делал абсолютно всё. Затем на его губах вновь появилась едва заметная улыбка — на этот раз чуть шире предыдущей, хотя по-прежнему совершенно лишённая тепла.

— Что ж, — протянул он, — этого следовало ожидать.

— Убирайтесь, — прошептала Элис, внезапно осознав, что удар не принёс ей ни капли того облегчения, на которое она рассчитывала.

— К утру, — Грэйсон сделал шаг назад, к двери, не сводя с неё ледяного взгляда, — ты изменишь своё решение. Уверяю.

Он развернулся и вышел так же неспешно, как вошёл. Замок щёлкнул за его спиной. Тишина, повисшая в комнате после его ухода, продлилась недолго — от силы несколько минут, показавшихся Элис вечностью. Затем замок снова щёлкнул, и дверь открылась во второй раз. В комнату вошли двое. Первым — огромный бритоголовый мужчина в чёрной кожаной куртке, из-под ворота которой на груди и шее проступали синеватые линии тюремных татуировок. Он молча шагнул внутрь, заполнив собой добрую половину дверного проёма, и Элис невольно отступила к стене, ощущая, как земля уходит из-под ног. За ним, чуть отставая, вошла мексиканка средних лет в белом медицинском халате — с тщательно уложенными тёмными волосами, ярким макияжем и золотыми серьгами, поблёскивавшими в тусклом свете лампы. В руках она несла небольшой переносной холодильник, какие используют для перевозки скоропортящихся медикаментов.

— Что вам нужно?! — выкрикнула Элис, вжимаясь спиной в стену. — Не подходите ко мне!

Однако Уитмор пересёк комнату двумя широкими шагами, и прежде чем Элис успела сделать хоть что-то ещё, его тяжёлая рука сомкнулась на её запястье. Дальнейшее происходило как в тумане — словно в кошмарном сне, обрывки которого неумолимо стираются из памяти при пробуждении. Треск ткани — платье цвета фуксии, ещё вчера казавшееся ей идеальным, разошлось по шву одним рывком его руки, будто сшитое из бумаги. В следующий миг Элис осталась без белья. Мощный толчок в плечо — и она уже на кровати. Совершенно беспомощная, беззащитная и лишённая последнего, что могло её прикрыть. Кожаные ремни, туго стянувшие запястья и лодыжки, впивались в кожу до синяков. Собственный голос срывался на крик, который, казалось, никто, кроме этих стен, так и не услышал. Элис визжала, вырывалась, царапалась, пока хватало сил, — но силы человека, как бы отчаянно он ни боролся, ничего не значат против ремней и превосходящей силы того, кто привык ломать людей голыми руками. Через несколько секунд Уитмор молча поднялся, не произнеся за всё это время ни единого слова, и вышел из комнаты так же безучастно, как вошёл, — словно сделал самую обыкновенную и ничем не примечательную работу. В комнате осталась только женщина в белом халате.

— Меня зовут Долорес Эррера, — произнесла она спокойным и профессиональным тоном, каким медсёстры обычно успокаивают пациентов перед неприятной, но необходимой процедурой. У неё было смуглое лицо с тонкими чертами, тёмные глаза, подведённые густой чёрной тушью, и полные губы, накрашенные насыщенно-алой помадой, — лицо женщины, которая, несмотря на возраст, умело боролась с каждым годом, прибавлявшимся к её паспорту. От неё пахло смесью дорогих духов и чем-то стерильно-больничным.

Мексиканка поставила холодильник на край кровати и откинула крышку. Внутри, обложенный колотым льдом, лежал длинный прозрачный предмет — гладкий, продолговатый, покрытый тонкой корочкой инея, словно настоящая сосулька.

— Не сопротивляйся, — произнесла Эррера всё тем же ровным голосом, обходя кровать так, чтобы оказаться в изножье: там, где ремни развели связанные лодыжки Элис в разные стороны, лишая её последней возможности хоть как-то защититься. — Так будет немного легче.

— Что это? Что вы делаете?! — Элис дёрнула связанными руками, хотя прекрасно понимала, что ремни не поддадутся, и попыталась сжать бёдра. Тщетно. Ремни фиксировали её обнажённое тело мёртвой хваткой.

Эррера не ответила. Она склонилась ниже, туда, где кожаные ремни оставляли Элис самой беззащитной, — и Элис, задыхаясь от ужаса, поняла, что сейчас последует.

Первым пришёл холод — острый, ледяной, вошедший в неё глубоко и без всякой жалости, будто зима одним движением поселилась внутри её тела. Ровно там, куда прежде не было доступа ни одному чужому прикосновению без её согласия. Элис втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы и попыталась выгнуться, но ремни держали крепко, не позволяя сдвинуться даже на дюйм.

Эррера буднично закончила своё дело, отступила от кровати, захлопнула крышку холодильника и направилась к двери. Уже на пороге, взявшись за ручку, она на мгновение остановилась и хладнокровно произнесла:

— Эта ночь покажется тебе бесконечной.

Дверь закрылась. Замок щёлкнул в третий раз за этот вечер.

Несколько минут Элис лежала неподвижно, чувствуя лишь тот пронизывающий холод внутри себя — и, вопреки всему,