Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

– Что, прям все время пьет? Без перерыва?

– Нет, но… Погоди, ты что? Из мужской солидарности его защищаешь?

– Да какая, к чертям, солидарность?!

– Мужская!

– О господи!.. Бельчонок, а что я детям, матери скажу?

– Все, Юр! – Элеонора наотмашь, как шашкой, рубанула воздух ухоженной, два часа назад маникюршей надраенной ладошкой. – Уже на водевиль какой-то похоже! Точнее – на сериалы нашего канала. Скажешь своей маме, что ее неблагодарная невестка бросила детей и уехала развратничать в… в… В Казань, едрен батон!

– А почему в Казань?

– Юра-а!! Ну потому что там люто развратные татары! Ну весь мозг уже чайной ложечкой! Нам в аэропорт пора ехать, а я еще не собрана… Ну миленький ты мой!

Глава вторая

Таможенная смена этой ночью работала знакомая, так что процедуру контроля Образцов прошел формально и быстро. Даже кофр с камерой открывать не пришлось. Оно, конечно, мелочь, но приятная. Если что и удалось Мите по-настоящему поднакопить без малого за четверть века телевизионнной службы, так это несть числа интереснейших, а в ряде случаев еще и исключительно полезных знакомств. Но даже и те, которые полезные, он предпочитал выстраивать на основе подлинных человеческих отношений. Ныне, увы, проходящих по разряду архаизмов.

Миновав рамки, Митя очутился в царстве бутиков, дутиков и чревоугодных заведений. Профессионально оглядевшись, он приметил молоденькую, с короткой мальчишеской стрижкой девчушку, возле ног которой (а ноги, надо заметить, были вполне себе) стоял схожий кофр. Девочка явно была из их стаи, вот только…

«Кто такая? Почему не знаю?»

Митя направился в сторону симпатичной коллеги, но тут сзади кто-то положил руку на его плечо.

– Мистер Че-снэй! Какая неожиданная встреча!

Митя вздрогнул и обернулся.

«Тьфу на вас еще раз!»

Перед ним стоял и довольно лыбился Паша в своих манерных, со множеством карманов штанах.

– Блин, Медвежонок! А ты здесь как?

– Каком кверху?! А вот догадайся с трех раз! Да, и прекрати называть меня Медвежонком! Зоопарк какой-то устраиваешь… Люди что подумают?

– Похоже, мы на один курорт собрались?

– Ути, какие мы сегодня сообразительные.

– Паш, так эта девица что, твоя операторша?

В ответ Медвежонок угрюмо засопел и буркнул:

– Прикинь, какой мне руководство подгон сделало? Причем она еще и не пьет. Мало того что с мужиками путается. Согласись, циничненько?

– Согласен! Просто пидорасы. А ты еще на нас баллоны гнал.

– Ну, на вас-то я за гомофобию.

– А тут, Паш, тоже гомофобия. Только скрытая, в особо издевательской форме.

– Боженька их за это накажет… Слухи бродят, будто бы ты машинку за Розовой Королевой снова таскать будешь? Как в старые добрые времена. Где она, кстати?

– Мадам – нам не чета. Со всяким сбродом старается якшаться по минимуму, потому летит в бизнесе.

– Ишь ты!

– А чего? Кошель мужа позволяет. Не запрещено.

– Не запрещено, но неправильно это. Раньше за такие пенки…

– Эх, Медведяра! Раньше… Раньше мы с тобой молодыми были. Погоди-ка…

Разглядев за спиной Паши старого знакомого, Митя порывисто кинулся к нему.

– …Коля! Дай угадаю? Тоже в Дамаск, на конференцию?

– Угадал! Как говорят у вас, в ящике: приз в студию! Здорова, Митя!

– Здорова, Коля!

Ну, для кого Коля, а для кого и Николай Константинович Сухов: крупный ученый, известный арабист из Института востоковедения Академии наук (ИВАН). Но для Мити – просто одноклассник, с которым они десять лет просидели за одной партой.

– На ловца и зверь! Я ведь тебе еще вчера звонить собирался, чтоб проконсультироваться. Да замотался, поздно беспокоить не стал. Серьезная, стало быть, делюга, раз и академиков туда сдергивают?

– А я бы тебе по телефону все равно ничего не сказал. Я ж теперь не просто академический востоковед. Я нынче еще и тот, кто для Большого Начальника рекомендательные справки пишет.

– Да ну?!

– Вот тебе и ну! Обычно у нас все обстоятельно, неторопливо, каждое слово можем выверять. А тут… Суета такая, будто детдом разбомбили!

Считав Митину попытку спросить-уточнить, Сухов пресек ее на корню:

– Даже не спрашивай! Почему так, я и сам не понимаю. Конференция эта, по нашим, по востоковедческим, понятиям, сырая совсем, непроработанная. Похоже, какой-то политический фактор включился. Но я не понимаю – какой. И имей в виду: всего этого я тебе не имел права говорить.

– Ничего себе кино… М-да, порадовал, Коля, умеешь. Ты нашим самолетом?

– До последнего думал, что – да. Но теперь – уже нет. Вот только-только сообщили: скоро подойдут и отведут на спецборт.

– Везет же людям! У кого спецборт, у кого бизнес-класс. А я, за все свои заслуги перед отечеством, как дрыщ поганый. В экономе, с Медвежонком.

– С каким Медвежонком?

– О! Тут, Коля, целая история! Лютый гей-медведь. Зверюга…

* * *

Даже когда наши вошли в Сирию, уверенности в победе асадовских сил, по правде сказать, не было. Ведь против них ополчились все: и халифат, и курды, и свободная Сирийская армия и просто сотни, если не тысячи, разных банд со звучными названиями и лично мне до конца не понятной ориентации. Там были отряды, которые спонсировали саудиты, Оман, Катар, США, Франция, Израиль и еще бог знает кто. Короче – всякой твари по паре. А на стороне Асада были мы, иранцы, и все основные меньшинства Сирии, кроме курдов и туркоманов…

Образцов сидел на козырном месте у окна, уткнувшись лбом в стекло иллюминатора, и пялился на облака. Перед отъездом Ольга закачала в его айфон парочку «офигительных» фильмов, которые, по ее словам, обязательно должен увидеть каждый «мало-мальски культурный человек». Митя честно попытался начинать смотреть, но – ни тот ни другой не пошли. Слишком заумные и тягомотные. Похоже, дщерь не кривила душой, когда давеча заявила, что читает Пруста.

На плече у Мити дремал примостившийся справа Медвежонок, а третьей в их рядке сидела Анжелика – не то тоже спала, не то, прикрыв глаза, слушала музыку в наушниках.

Кстати сказать, женщины-операторы, хоть и перестали быть на телевидении диковинкой, все равно продолжали проходить по разряду не «потому что», а «вопреки». Правда, Медвежонок уверил, что априори мужицкая профессия была для Анжелики выбором осознанным. С его слов, девчушка, преодолевая скепсис и насмешки коллег, в течение нескольких лет упорно двигалась к цели: поначалу занимаясь светом, а затем стажируясь в помощниках оператора. Причем не чураясь черновой работы и отвергая любые попытки гендерного послабления, самостоятельно таскала штативы и камеры. В итоге былые смехуечки постепенно сошли на нет и Анжелика стала в операторской среде своим в доску парнем. Между