Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

и журналах. В стилистике «воротилы из Вашингтона науськивают». Тем не менее мы все равно не росли в атмосфере страха перед американцами. Головой понимали, что враги, но вражеских чувств по отношению к ним почему-то не испытывали. И совершенно их не боялись. Парадокс?

– Ну, помнится, в моем пионерском возрасте основных претензий к американцам было три.

– О как? Интересно. Озвучь?

– Во-первых, то, как они, сволочи, повели себя по отношению к индейцам.

– Согласен. Тут мы все безоговорочно были на стороне Гойко Митича.

– Во-вторых, американцы обижают негров.

– Особенно Мартина Лютера Кинга. Этого – с особым цинизмом.

– Вот-вот! И наконец, третья претензия – ужасы американской военщины во Вьетнаме… Вообще, в отличие от подавляющего большинства советских детей, передаче «В гостях у сказки» лично я предпочитал ее взрослый аналог – «Международную панораму».

– Как же, как же! Дядя Саша Бовин и дядя Валя Зорин – это наше все! – подтвердил Митя. И, озорно улыбнувшись, принялся декламировать, пародируя интонацию советских дикторов-пропагандистов:

– Холодно в Нью-Йорке. И холодно на сердце у простого американца. Холодный ветер гонит по Потомаку опавшие листья. Воротилы большого бизнеса закрыли предприятие, на котором работал Билл. Ведь оно выпускало глобусы…

Старые знакомые расхохотались как сумасшедшие.

Тут-то их и застукала неожиданно появившаяся в баре госпожа Розова.

– Та-ак. Понятно… А что, Дмитрий Андреевич, вам вот прямо сразу, вот в первый же день нажраться нужно? – поинтересовалась она, раздувая ноздри от злости.

– А почему сразу нажраться? – огрызнулся Митя. – Так, немного выпить за приезд. И кстати, встречный вопрос: а вам, Элеонора Сергеевна, вот прямо в первый же день поскандалить хочется?

– Вот знала, вот как чувствовала…

– Чувствуют только… – назидательно-пьяно заговорил Медвежонок, но докончить фразу не успел.

– Заткнись, Паша! Достал уже со своими голубыми присказками!

– Они не мои, а общие! Всего народа.

– Я сказала: заткнись! А вам, Дмитрий Андреевич, судя по всему, уже даже все равно с кем пить?.. Кстати, мне коллеги из программы «Криминал» как-то объясняли, что такое форшмак. Но вам, видимо…

– Нашла кого слушать, – фыркнул Медвежонок. – Про форшмак они еще рассуждают. Да я про них такое могу порассказать! Да Содом такого не делал со своей Гоморрой! А она и уши развесила, как лохушка. Да если хочешь знать…

Договорить он снова не успел, поскольку Митя всмотрелся куда-то за спину Элеоноры и с очень странной интонацией произнес:

– О-бо-сра-ться!

Медвежонок недоуменно перехватил его взгляд и округлил глаза:

– Ой-е-е!..

Элеонора подозрительно посмотрела на обоих – уж не разводят ли ее на какой-нибудь пьяный прикол? Но потом все же обернулась и… точно так же обалдела:

– Мать моя мамочка! Вот знала же! Вот сердце подсказывало, что ничего хорошего не будет!

Это была реакция на появление в баре американской журналистки, телезвезды CNN Пруденс Мак-Ги, за которой семенил длинный и немного нескладный юноша.

– Привет, парни! Привет, Эл! – весело помахала с порога Мак-Ги. – Давно разминаетесь? Дим, Пол?

Было такое ощущение, словно она заранее знала, что увидит здесь эту троицу. По крайней мере, ни тени удивления на лице американки не было.

– Твою же мать! – пробормотала Эльвира. – В первый же вечер, и так томно!

С криком «Пруденс вернулась!» отошедшие от шока Митя и Медвежонок бросились к американке и принялись всячески ее обнимать, лобызать и тискать. Ничего не понимающий парень-американец наблюдал за этой сценой, выпучив глаза.

Обреченно вздохнув, Элеонора достала из сумочки пачку сигарет и, подсаживаясь к стойке, кивнула бармену.

А куда теперь было деваться?..

Многие имена и лица, события и даты стерлись из моей памяти. Но дату нашего знакомства с Пруденс я помню очень хорошо: 22 марта 2003 года, Багдад. Третьи сутки с начала запущенной объединенными силами США и антииракской коалиции военной операции «Шок и трепет». Пробирка в руках Колина Пауэлла, которой тот эмоционально тряс в зале заседаний ООН, сделала свое дело. Да и не она одна. Штатовские пропагандисты потрудились на славу. Помнится, договорились даже до того, что на вооружении у старика Хуссейна якобы появились «дроны смерти», способные напасть на Америку…

Тем вечером здание отеля «Палестина», где проживало подавляющее большинство иностранных журналистов, слетевшихся на войну, как мухи на мед, впервые по-настоящему затрясло от мощнейших ракетно-бомбовых ударов. Прошло всего пять-семь минут, а открывающаяся с высоты 10-го этажа величественная панорама западного берега Тигра, с доминантой президентского Дворца Республики с куполом и четырьмя огромными головами Саддама по углам, уже представляла собой единое, кроваво-багряное полотно. Это было зрелище, одновременно и завораживающее, и страшное. В какой-то момент даже мы, за глаза величаемые иностранными коллегами «эти отмороженные русские», не рискнули продолжать съемку (к слову, нелегальную) и спустились в бомбоубежище. А спустившись, обнаружили там всю команду CNN в полном составе и при полном параде: в бронежилетах, в касках, с противогазными сумками. Среди них была и уже пребывавшая в статусе телезвезды шикарная мулатка Пруденс Мак-Ги, чьи репортажи из Косово в свое время мне запомнились особо.

За разговорами выяснилось, что американцы спустились сюда за полчаса до бомбежки. Получается – знали заранее. А на вопрос, дескать, братцы, а что ж вы нас, прочих коллег, не предупредили, их старший, чьего имени за давностью лет теперь не вспомню, отшутился в том духе, что, мол, тогда вы, русские, не смогли бы снять со своего балкона такую классную картинку. Единственной, кто не улыбнулась на циничную шутку босса, оказалась Мак-Ги. Более того – судя по выражению лица, ей сделалось неловко, а не то и стыдно перед нами.

По этой, по другой ли причине, но ближе к полуночи, без предупреждения и приглашения она вдруг спустилась к нам в номер из «си-эн-эновского» торцевого люкса, что на 17-м этаже, и, после обмена дежурными фразами, неожиданно поинтересовалась: правда ли, что русские могут выпить стакан водки залпом? Помнится, мы с Медвежонком (в ту войну он работал на канал ТВС) лишь удивленно переглянулись: а чего тут такого? На это Пруденс вытащила из сумки литровую бутылку виски и попросила «показать». Отказать даме в столь невинной просьбе мы, разумеется, не могли.

В итоге цирковой аттракцион со стаканами стихийно вылился в полноценную ночную пьянку. Тогда, чтобы не ударить в грязь лицом, пришлось поднимать с постели Элеонору и выпрашивать у нее в долг початую бутылку «Столичной», которую мой спецкор (на тот момент еще Соколовская) пользовала гомеопатически, сугубо в дезинфекционных целях. Достойным завершением ночи знакомств стало хоровое исполнение по навороченному спутниковому видеофону Пруденс (офигительная, я вам скажу, по тем временам игрушка!) песни «Those Were The Days» 124. Причем эту live-запись пьяная в стельку госпожа Мак-Ги ретранслировала прямиком