Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

– Да углядел в зале ребят с украинского «1+1», ну и попробовал расспросить. Думал, может, Оксана с Колькой тоже где-то здесь?

– И как? Расспросил?

– Хренушки! Как это ныне принято среди щирых хохлов: «По-российску не баю. По-москальски не розмовляю». А наглые – у-у-у! Я одному из этих бандеровцев чуть в лоб не закатал. Чудом сдержался.

– А ведь я тебе, старик, еще вчера сказал, что ты – расист.

– Да при чем здесь?..

– Ладно, не кипятись. Лучше сходи возьми персики, пока их все не расхватали. Сумасшедшие персики! – Вгрызаясь во фруктовую плоть, Паша аж застонал от удовольствия. – Забытый вкус детства!

– Медведяра, ты бы того, полегче с фруктами!

– Че это? Сироток объедаю, что ли?

– Сироток ты, может, и не объедаешь. Хотя, как выражается товарищ Сухов, тут и впрямь… – Митя обвел взглядом забитый до отказа, гудящий ресторанный зал, – как детдом разбомбили.

– А в какой сцене Сухов это говорил? – не переставая жевать, задумался Медвежонок. – Может, не детдом, а гарем?

– Не который из кино Сухов, а мой приятель. Коля Сухов, востоковед. Да, а насчет фруктов… Сейчас вот повезут нас на встречу с президентом Асадом: все выстроятся, микрофоны в руки возьмут, и вот тут-то твои персики и скажут свое весомое слово.

– Вот ты дурак, Мить! Вот обязательно надо человеку кайф обломать, вот…

Медвежонок запнулся на полуфразе и выронил изо рта половинку персика.

И судя по всему, запнулся не он один, потому что в шумном зале ресторана вдруг сделалось ощутимо тише. Сидящий спиной ко входу Митя обернулся и… едва не рухнул со стула. Потому – было от чего. А сидящий через два стола от них корреспондент Первого канала Антон Верницкий и вовсе восхищенно матюгнулся, а затем заржал в голос и зааплодировал.

Такова была реакция зала на заход в ресторан ну о-очень сладкой парочки.

– Да-а! – потрясенно выдохнул Медвежонок. – Это сильно. Это серьезно, Митя! Эт-то, я тебе скажу…

Держась друг за дружку, неуверенными, мелкими, как у гейш, шажочками Элеонора и Пруденс брели через обеденный зал, не замечая отпускаемых в их адрес иронических реплик и веселых взглядов, держа курс на свободный столик в самом дальнем углу.

Невооруженным взглядом было видно, что две прекрасные теледамы не то что пребывают в состоянии глубокого похмелья, а, попросту говоря, все еще пьяны.

Две зомби женского пола на автопилоте проследовали мимо столика, за которым на них обалдело таращились Митя и Паша. Прошли не поздоровавшись. Не то в самом деле не заметили, не то просто не было сил ворочать языками.

– А вам, Элеонора Сергеевна, вот прямо сразу нажраться надо было? – с непередаваемым сарказмом поинтересовался Медвежонок. – Вот прямо в первый же вечер?

По всему, его исключительно перло от увиденной картинки. Ибо далее, обличающе воздев вверх указательный палец, он глумливо обратился уже к Мите:

– На вашем месте, Дмитрий Андреевич, я бы по возвращении служебную записку руководству канала написал. О недопустимом поведении спецкора Розовой во время ответственной спецкомандировки. Мало того что нажралась, позоря моральный облик российской журналистки! Так еще с кем?! С наймиткой американской империалистической русофобской пропаганды! Лживой пропаганды! Позор! Куда катятся федеральные каналы?!

– Уймись!

Митя поднялся и проследовал к столику, облюбованному дамами. Причем, подойдя вплотную, как ни старался, удержаться не смог – поморщился: настолько явственно витал над ним густоконцентрированный запах перегара.

– Э… э… дамы! Доброе утро!

– Доброе… Утро…

– Дамы! Нам сейчас выезжать в президентский дворец… Возможно, вам не стоит… Хм… Возможно, вам стоит немного отдохнуть, чтобы не… создавать прецедента…

В ответ Пруденс выкатила на Митю пьяные, с красными белками глаза:

– Какой прецедент, Дим? Все о’кей, не надо драматизировать… Всего лишь дворец очередного восточного царька.

Солидарная с ней по данному вопросу госпожа Розова размашисто, по амплитуде маятника, качнула головой и пьяно заявила по-русски:

– И не таких китов гарпунили!

– Дамы… Я… Не хотелось бы международного скандала… Дэнс, ну тебе правда надо немного подремать. Я… Мы с Полом присмотрим за Бобом Ли, он картинку снимет…

– Дим, ты достал уже своей заботой! Папочка нашелся! Снова на руках меня понесешь? При чем здесь «присмотрим за малышом Ли»? Я лично Асаду вопрос должна задать!.. И кстати, Эл абсолютно права насчет кита.

– Ого! Дэнс, ты начала понимать по-русски?

– Давно… Все, Дим, не стой над душой! Ты прям как мой бывший церэушник Майкл. Тот тоже – если возмется тебе мозг трахать, то будет долбить, пока несколько раз подряд не кончит… Короче, Дим, отвали! Сейчас мы тут с Эл немного поправимся…

Перехватив алчущий взгляд Пруденс, направленный на большой таз со льдом, в котором плавали уже открытые бутыли с игристым вином, Митя понял, что дальнейшее проведение переговоров бессмысленно, и, вздохнув, вернулся за столик к Медвежонку.

– Ну как? Насколько все страшно?

– Да в мясо обе. Сейчас собираются похмелиться, а потом идти гарпунить главного местного кита.

– Сильно. Прям как я в молодости. Слушай, а может, их связать? Оцени, я даже снимать это не буду. Хотя мог бы. Жанр наш.

– Паш, ну ты-то хоть кровь не пей! Если они сейчас концерт закатят – найдется кому заснять. Устроили, блин, вечер воспоминаний…

* * *

Международного скандала с двумя телезвездами не случилось. К сожалению. Случилась гораздо более страшная беда. Никто из нас ее не ждал и даже не подозревал о ней. Это я только потом, задним числом, вспомнил какое-то нервозное поведение сирийских офицеров в то утро…

Про съеденный роскошный завтрак все уже давно забыли, тем более что стрелки часов неумолимо намекали на скорый обед. Между тем обычно пустынный, внушительных размеров холл Sheraton Damascus Hotel по-прежнему был под завязку забит томящимися от жары и безделья журналистами всех цветов кожи и флагов. Здесь царила атмосфера тягостного, сродни привокзальному, ожидания. Разве что подозрительно часто, деликатно обтекая журналистов, туда-сюда сновали вооруженные сирийские офицеры.

Единственными, кого подобное положение вещей устраивало вполне, были Элеонора и Пруденс, мирно, чуть ли не в обнимку спящие на одном из диванчиков. Покой теледив охраняли оруженосцы-операторы. Но если закаленный в алкобаталиях Митя чувствовал себя вполне бодрячком, то вот Боб Ли после вчерашнего явно страдал – и физически, и морально. В разговоры с «русским монстром» по своей инициативе отпрыск конгрессмена не вступал, а когда Митя пытался заговорить с ним сам, отдежуривался короткими фразами и виновато отводил глаза…

– Хрень какая-то! Пятый час мурыжат! – озабоченно сказал невесть откуда возникший Медвежонок.

– Тсс! – шикнул на него Митя и вполголоса пояснил: – Восток дело тонкое. Все должно быть