Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

таинственно и загадочно. Я случая не припомню, чтобы здесь хоть что-то началось вовремя. Инша-алла, как они говорят, – если того Аллах пожелает. А он часто не желает.

– Нет, что-то тут не то. И ты заметил, эти офицеры сирийские…

– Что, не приглянулись мальчики?

– Да пошел ты! Я не об этом. Сам посмотри, это не мухабаратчики, не госбезопасность… Глянь на шевроны и на береты – спецназовцы какие-то. Нет, что-то не то… Я жопой чую.

– Ну, если твоя жопа чует, тогда конечно…

– А вот и зря ты так, Митенька. Жопа меня, конечно, порой в блуд и втравливала, но зато никогда еще не подводила!

Парировать Митя не успел, поскольку в следующую секунду из крепкого, двойного объятия (Бахуса и Морфея) наконец-то высвободилась Элеонора. Непонимающим взглядом она уставилась на коллег, затем с усилием просканировала холл и… громко ойкнув, в панике принялась тормошить Пруденс.

– А поутру они проснулись, кругом помятая трава, – глумливо затянул Медвежонок.

– Паша, заткнись! Дэнс! Просыпайся, слышишь?!

– На заре ты ее не буди, на заре она сладко так спит.

– Еще одно слово – и я тебя придушу! Дэнс, да проснись же!

– В самом деле, Медвежоночек. Классические русские романсы в подобной ситуации не канают, – согласился Митя. И, склонившись над безмятежным лицом Пруденс, гаркнул:

– Stand up and fight! You’re in the army now! 126

Американка со стоном распахнула глаза:

– Твою мать! Какого черта, Дим?! О нет! Только не это!

Обалдело переглянувшись, две теледивы подскочили как ошпаренные и со всех ног кинулись к лифтам.

– Далеко ли собрались, милые? – ухнул им вдогонку Митя.

– Нам срочно нужен душ и переодеться! Скажите, чтоб без нас не уезжали. Мы – мигом!

– Нет, все-таки надо было их заснять, когда они спали в обнимку, – не без сожаления изрек Медвежонок, доставая сигарету. – Наш формат!

Эля и Дэнс вернулись минут через тридцать. Совершенно преображенные и готовые «гарпунить китов». Обеих, как у нас говорят, обуял неусиденчик. Он же – жажда бурной деятельности. Синдром похмелья и чувство вины. Обычное, в общем, дело… Американская и русская телезвезды атаковали сирийского майора – старшего группы сопровождения журналистов, применив весь арсенал: от обольщения и улыбок до угроз и визга…

Элеонора: У нас скоро свет уйдет, а нам натуру подснять нужно!

Пруденс: Мы не можем здесь просто сидеть! Мы должны хотя бы немного поснимать в Старом городе! Это ж совсем рядом, всего в пяти минутах езды!

Элеонора: Здесь есть кто-нибудь старше вас по званию?!

Пруденс: Вы вообще представляете, во сколько мне обошлись перелет и проживание в этом гребаном отеле? Уверяю вас, за такие деньги бесцельно прохлаждаться я могла бы в куда более роскошном месте!

Элеонора: Господин майор! У вас такое умное, интеллигентное лицо. Неужели вы не в состоянии войти в наше положение?

Пруденс: Кстати, офицер, а что вы делаете сегодня вечером?..

* * *

– …А согласись, Митя, женский алкоголизм – и в самом деле страшная штука.

– Соглашусь, Паша. Вот только чуйка мне подсказывает, что наши девки этого несчастного майора дожмут. И тогда…

– Что?

– И тогда я останусь без сытного, а главное – халявного обеда…

Я оказался прав. Уже не знаю как, но они уговорили майора. Это могли сделать только Эля и Пруденс. И то – только вдвоем и только с похмелья. Опять же, не последнюю роль сыграло эффектное преображение наших телебарышень. К первому выходу в сирийские поля Элеонора облачилась в шикарный белый брючный костюм и туфли на высоком каблуке. Под стать ей была и Пруденс – тоже в костюме, только бледно-голубом… В общем, майор выделил нашей и американской группе микроавтобус и назначил каждой по два офицера для охраны и сопровождения. И мы, на зависть Медвежонку, а с ним – и всем остальным, томящимся в холле журналистам, поехали в Старый Город. В сердце Дамаска…

Глава пятая

Микроавтобус припарковался в самом конце узенькой извилистой улочки, выводящей к Большой мечети Омейядов. Здесь американская и русская съемочные группы разошлись, чтобы не путаться друг у друга под ногами, договорившись встретиться на этом же месте ровно через час. В отличие от Мити и Пруденс Элеонора прилетела в Дамаск впервые, так что ее реакция на одну из самых величественных и старейших в мире храмовых построек оказалась вполне предсказуемой:

– Мать моя женщина! Красотища какая! Это та самая мечеть, да? Где хранятся голова и мощи Иоанна Крестителя?

– Она самая, – подтвердил Образцов. – Хотя момент с подлинностью мощей, в какой-то мере, дискуссионный. Но вот к могиле с прахом великого и ужасного Салах-ад-Дина, она находится во-он там, вопросов нет.

– О-бал-деть! А внутрь можно зайти?

– Почему нет? Дамаск – город гостеприимный и веротерпимый. Но конкретно в мечеть Омейядов и на территорию ее внутреннего двора бесплатно пускают только мусульман. Да и то только тех, что из арабских стран и Турции. Всем остальным за вход надо платить. Год назад это стоило порядка пятидесяти фунтов. Копейки, короче.

– А профессиональную съемку внутри разрешают?

– У меня проблем никогда не возникало. Причем я снимал там и с руки, и со штатива.

– Отлично! Тогда финальный стендап 127 сделаем в мечети.

– Слушаюсь и повинуюсь. Если повезет, заодно подснимем колоритных служителей с пылесосами.

– Почему с пылесосами?

– Обрати внимание на башню. Это минарет, посвященный пророку Исе. Он же – Иисус. По преданию, светопреставление начнется именно здесь: перед Страшным судом во втором пришествии по минарету спустится Иисус Христос, войдет в мечеть, воскресит пророка Яхью и затем оба направятся в Иерусалим вершить справедливость на нашей грешной земле. Поэтому работники мечети ежедневно пылесосят здешние ковры. Чтоб в случае чего не краснеть перед Иисусом.

– Да ладно? Правда, что ли?

– Истинный крест.

– Забавно. А там что?

– Fortress Wall. Сохранившаяся с незапамятных времен городская стена. А чуть левее, там, где такие высокие, серого мрамора колонны, видишь?

– Да.

– Это все, что осталось от римского храма, посвященного Юпитеру. А рядом – один из входов на знаменитый рынок Сук аль-Хамидия. Между прочим, один из древнейших базаров не только на территории Сирии, но и на всем Ближнем Востоке. Ему по меньшей мере тысяча лет.

– И чем там торгуют? – В вопросе Элеоноры обозначился женский интерес.

– Всем. Начиная от золота, благовоний и пряностей и заканчивая майками и магнитиками с портретами Асада, Путина и лидера «Хезболлы» Насраллы.

– Начнем с рынка! – вынесла окончательное и бесповоротное решение телезвезда.

Парочка молоденьких сирийских лейтенантов, прикрепленная к русской съемочной группе, пытались было протестовать. Оно и