Мертвая тишина - Анна Денисова

Потом он развернулся к её ногам, бережно, почти нежно обхватил щиколотки, будто боялся причинить ещё больше страданий. Снова нож — и ремни падают, освобождая измученные конечности.

Не останавливаясь, мужчина рванулся к шкафу, резко распахнул дверцу, начал выбрасывать вещи — скомканные брюки, свитера, какие‑то бумаги. Наконец схватил что‑то — рубашку, судя по очертаниям. Вернулся к Яне.

Осторожно приподнял её, поддерживая за спину — движения были уверенными, но не грубыми, словно он понимал, насколько хрупка сейчас её жизнь. Накинул рубашку на её плечи, стараясь укутать, защитить от холодного воздуха, пропитанного запахом крови и страха.

Затем подхватил её на руки — легко, будто она была невесомой. Яна даже не попыталась сопротивляться — сил не осталось, да и смысл сопротивляться тому, кто, кажется, пришёл спасти?

Он вынес её на улицу.

Свежий воздух ударил в лицо, заставив на мгновение зажмуриться. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив на небе багровые разводы, похожие на следы крови. Яна медленно открыла глаза, и её взгляд упал на крыльцо.

Там лежал ОН — чудовище. Тело в неестественной позе, руки безвольно раскинуты в стороны. В центре лба виднелась небольшая аккуратная дыра, вокруг которой уже начала скапливаться тёмная лужица. Мёртвые глаза смотрели вверх, в небо, будто пытались что‑то сказать, но навсегда остались безмолвными.

И тогда сознание Яны пробудилось — резко, как удар молнии. Всё, что она пережила, всё, что видела и чувствовала, вдруг нахлынуло волной: крики подруг, боль, страх, безысходность. Она сжалась в комок на руках высокого мужчины, её тело содрогнулось от беззвучного рыдания. Хрипло заскулила, пряча лицо на его плече, вдыхая запах пота, крови и чего‑то ещё — живого, человеческого, настоящего.

Впервые за долгое время она почувствовала не ужас, а что‑то другое — робкую надежду, смешанную с невыносимой болью.

Мужчина бережно опустил её на траву — осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Трава оказалась прохладной и влажной от вечерней росы, но Яна едва ощутила это. Всё её внимание сосредоточилось на голосе — тихом, ровном, почти убаюкивающем:

— Посидишь здесь?

Она кивнула — движение вышло едва заметным, будто даже такая малость отнимала последние силы. Взгляд рассеянно скользнул по окружающему миру: по неровной линии забора, по тёмным силуэтам деревьев, по небу, где последние лучи заката растворялись в синеве.

Вдруг раздался ещё один голос — помягче, тоже мужской. В нём не было напряжения, только тревога:

— Жива?

Яна повернула голову. Возле забора сидел молодой мужчина. Левой рукой он зажимал правую сторону груди, по пальцам текла кровь. Его светлые волосы слегка вились на концах, а тёплые карие глаза, так похожие на Пашкины, светились сочувствием и пониманием. Он смотрел на неё с такой искренней тревогой, что в груди что‑то дрогнуло. Но уже через мгновение его взгляд переместился в сторону — туда, где у крыльца всё ещё лежал "он".

— Вот же тварь, — едва слышно выдохнул молодой мужчина, и в его голосе прозвучала и злоба, и горькое облегчение.

Высокий мужчина, который вынес Яну из дома, спросил:

— Ден, ты как? Нормально?

Мужчина у забора — видимо, тот самый Ден — слабо улыбнулся:

— Нормально, иди. Вдруг там ещё кто‑то есть.

Высокий кивнул, бросил на Яну короткий, ободряющий взгляд и вернулся в дом. Его шаги затихли за дверью, оставив после себя странную пустоту.

Яна вздохнула. Осторожно отклонилась, опираясь спиной на шершавую стену дома. Холодная поверхность слегка отрезвляла, возвращая к реальности. Она подняла взгляд в небо — оно было глубоким, темно-синим, с первыми робкими звёздами, мерцающими, как далёкие огни надежды.

Где‑то вдалеке слышались приглушённые звуки: шелест листьев, стрекот цикад. Обычный мир, который продолжал жить, несмотря на всё, что произошло. Яна закрыла глаза, пытаясь осознать, что кошмар закончился. Что она жива. Что чудовища больше нет.

Но страх всё ещё цеплялся за края сознания, как тень, не желающая уходить.

Высокий мужчина вернулся не скоро. Сначала Яна услышала лишь приглушённые шаги — тяжёлые, будто каждый шаг давался ему с усилием. Затем в проёме двери показалась его фигура. Он нёс на плече… Пашку.

Пашкины руки безвольно болтались, словно плети, голова моталась из стороны в сторону при каждом движении. Глаза были закрыты, лицо — бледное, почти серое в сумеречном свете. Он был голым, как и она, в накинутом на тело покрывале. Такие же стертые в кровь запястья и щиколотки.

Мужчина аккуратно положил его на траву рядом с Яной и выпрямился. Его грудь тяжело вздымалась, на лице проступили капли пота, но взгляд оставался твёрдым.

Яна встрепенулась. Медленно, будто боясь поверить в реальность происходящего, протянула дрожащую руку к голове Пашки. Пальцы осторожно коснулись его волос, головы — всё ещё тёплой, всё ещё живой. Она начала гладить его, сначала неуверенно, потом всё настойчивее, словно пыталась передать ему через прикосновение свою волю к жизни.

— О, господи, ещё один? Сколько их там? — едва слышно прошептал мужчина у забора. Его голос дрогнул — то ли от того, что он был ранен, то ли от осознания произошедшего здесь.

Высокий глухо ответил:

— Семь… И только эти двое живы…

Светловолосый мужчина тяжело выдохнул. Звук вышел долгим, прерывистым, будто он пытался выпустить вместе с воздухом весь ужас и груз, что давил на плечи.

Рука Яны задрожала сильнее при этих словах. Она продолжала гладить Пашку по волосам, но теперь её движения стали судорожными, рваными. По щекам снова бежали слёзы — тихие, беззвучные, стекая по подбородку и падая на траву. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она наклонилась, прижалась лбом к его виску, шепча беззвучное «живи», повторяя это снова и снова, как заклинание.

В воздухе повисла тяжёлая тишина.. Ночь окончательно вступила в свои права — небо стало почти черным, звёзды зажглись ярче, а тени вокруг сгустились, превращая окружающий мир в причудливую мозаику света и тьмы.

Глава 20. Завтра начинается сегодня

Из дневника Ани Михайловой:

«Они вернулись. Дима и Денис. Оба ранены — вид у них измождённый, одежда в грязи и пятнах крови, лица осунулись, под глазами залегли тёмные круги.

Дима легко отделался: пуля лишь зацепила плечо, содрала кожу, оставив длинный багровый след. Он пытается отшучиваться, говорит, что «чуть не стал героем боевика», но я вижу, как он периодически морщится, когда неосторожно задевает рану. Несмотря