Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Ничего не говорю, финны использовали нестандартную технику, выжимали максимум из своих возможностей. Маннергейм построил мощную оборонительную линию, штурмовать которую зимой было на порядок сложнее. И всё-таки возможности финнов несопоставимы с объединённой мощью французов и англичан.

– А Испания?

Вопрос задал светловолосый губастый юнец, Пашка.

– А что Испания?

– В Испании сражались и наши воины, и нацисты.

– Ну, ты вспомнил. Нет, в Испании с обеих сторон сражались испанцы, добровольцы и военные специалисты только помогали. Конечно, это тоже боевой опыт. Но, во-первых, это было до того, что я уже перечислил. Во-вторых, немцы в Испании были слабее, гораздо слабее. Наши «ишачки» в 37-м уверенно владели небом и как хотели били в воздухе что немецкие «Арадо», что итальянские «Фиаты». Потом, правда, появился «мессершмит», основной немецкий истребитель, но тогда это был ещё только опытный, не серийный образец, не особенно и превосходящий И-16.

А бронетехника – так наши Т-26 вообще не знали поражений в бою с немецкими «единичками» и итальянскими танкетками. В боях за Пингаррон техника врага горела только так!

– А откуда вы знаете?

Ох, что-то я уже лишнего наговорил. И Пашка, засранец, больно любопытничает. Достаточно на сегодня откровений. И пить пора завязывать.

– Знаю. Просто знаю…

Голова крепко гудит, и ноги подкашиваются. Ох, как хорошо ощутить под телом кровать! Ммм…

Моё внимание привлекает шорох, послышавшийся от прохода: кто-то вошёл в землянку.

– Кто там?

Никаких гостей я не жду, но, может, что-то случилось? Но тогда бы тревогу били по всему лагерю.

Ласковый девичий голос ответил:

– Это я…

…После двойного ранения я три дня метался в бреду. За ранеными ухаживали женщины, среди которых была и Аня. А после того, как кризис миновал, девушка полностью взяла на себя уход за моим выздоровлением.

Не скажу, что мне было неприятно или что я пытался избежать внимания девушки. Нет, вынужденное бездействие обернуло мои мысли к сугубо гражданским темам. К примеру, я вспомнил, что не имел близости с женщиной на протяжении вот уже полутора лет. Что начал забывать лицо жены, хотя иногда отдельные её черты видел в Анином лице. Например, у них довольно похожие глаза – живые, карие.

Когда девушка садилась на моё ложе и вынужденно касалась бедром моих ног, я ощущал жар, исходящий от её тела, вызывающий ответный жар в моём. И соответствующие реакции организма, которые девушка старательно «не замечала».

Я думал, что незажившее ранение на лице и оторванное ухо могут оттолкнуть Аню, но нет: она смотрела на меня без всякой брезгливости, даже наоборот. В её взгляде неизменно читался женский интерес. Девушка шла и на прямые провокации: то, наклонившись, оттопырит крепенький круглый зад, то потянется, как молодая кошечка, демонстрируя очень даже объёмную для юной девушки грудь.

До поры до времени у меня получалось сдерживать порывы плоти. Мысли о жене и чувство вины смешивались со страхом разочаровать девушку: всё-таки ранение сказалось на здоровье, так что я не был в себе уверен. Кроме того, Аню отчаянно ревновал Лёнька, хотя его знаки внимания она не замечала в упор. А Леонид как-никак мой боевой товарищ.

Но в последнее время я стал ловить себя на мысли, что вряд ли выживу на этой войне. Сколько я был ранен за последние полгода? Два раза, и оба могли стать смертельными, стоило лишь ранам воспалиться. И если выживу, что дальше? Стану «красным» командиром, если Советы победят? И как тогда я смогу уехать во Францию или Испанию?

Или победят немцы, и тут уж пощады не жди! Так какой смысл отказывать себе в близости с девушкой, которая так активно хочет стать моей?

А Лёнька? Да что Лёнька, с женщинами каждый сам за себя, тем более Аня сделала выбор.

И вот она сама ко мне пришла.

Мои руки касаются обнажённого тела девушки, лаская нежную бархатистую кожу. Привлекаю к себе её податливое стройное тело; от упругой женской плоти исходит животный жар, пробуждающий во мне ответный огонь.

В жарких поцелуях наши губы сливаются воедино. Её уста на вкус подобны сладкому, парному молоку; запах молока исходит и от её тела. Я не столько целую её, сколько кусаю, но девушка ничем не показывает, что я причиняю ей боль. Ни во время поцелуев, ни после – лишь сильное напряжение её тела отозвалось намою плоть.

И вот он, момент, когда мужчина и женщина становятся единым целым. Я до боли сжимаю молодую женщину в своих объятиях, стараясь ещё сильнее слиться с ней, вобрать её в себя… Несколько сладких мгновений единения завершаются взрывом истомы, пронзающим наши тела и опустошающим сознание…

Как же прекрасна близость мужчины и женщины, как же прекрасно таинство продолжения рода, на которое благословил нас Творец!

Вот только благословлял Он супругов, сливших воедино души во время таинства Венчания…

Какое-то тревожащее чувство приходит извне. Опустошение после близости сменяется чем-то горьким и стыдным.

… Средневековые штандарты с изображениями Святых, большая икона Богородицы, так строго и сострадательно взирающая на нас словно откуда-то свысока, Спаситель, распятый за наши грехи на Кресте. Убранства Кафедрального Собора Александра Невского в Париже я никогда не забуду – как не забуду и день нашего с Дунишей венчания.

Её лицо… Каким же оно было прекрасным и светлым, с какой любовью и нежностью она смотрела на меня огромными, восторженными глазами. Два окошка, отражающих целый мир; я никогда их более такими не видел…

«Брак честен и ложе непорочно, ибо Христос благословил их в Кане на браке, вкушая пищу плотию и претворив воду в вино…» Христос, распятый за наши грехи… Христос, наш Бог и Господь, и сегодня распинаемый нашими грехами. Моими грехами.

Я предал Дунишу, я предал наш брак, нашу любовь!!! Я совершил грех, изменив ей, разрушив наш союз, навеки соединявший души!

Нет! Что я наделал!

Её лицо будто наяву предстало передо мной. Я вижу каждую чёрточку, такую родную и любимую…

А ещё я вижу ручейки слёз, бегущих из-под закрытых век, вижу, как судорожно вздрагивают от рыданий её хрупкие плечи.

Дуниша сжимает в объятиях ребёнка, повёрнутого ко мне спиной. Моего ребёнка, которого я никогда не видел.

Супруга поднимает на меня глаза. Сколько же в них тоски и невысказанной боли…

– Зачем?! Зачем ты это сделал?! Я же ждала тебя, я же молилась за тебя и дождалась бы! Ты был моим единственным, ты был моим миром, моей любовью! Я всегда знала, что ты выживешь и вернёшься, я молилась за тебя… Зачем ты всё разрушил?!

Сердце сжимается от боли и сострадания.