Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

специальной группе наблюдения. Так назывались отряды, которые совмещали в себе функции советничества, ликвидации местных вьетконговских кадров и наблюдения. Их еще называли ГР — глубинная разведка. Он был в команде Алабама, команды назывались именами американских штатов — так проще распознать по радиосвязи.

Лагерь, который ему предстояло доразведать — был типичным лагерем, в каком держали пленных, построенным по японскому рецепту. Бамбуковые загородки, бараки, пулеметные вышки. В центре — здание администрации и казарма для надзирателей, получше чем для пленных.

От лагеря — шла дорога, утоптанная, но не мощеная, ведущая к рисовым полям, на которых работали заключенные под присмотром надзирателей. Все это напоминало колонию Ангола в штате Луизиана, но с примесью азиатского зверства.

Переплыв вместе с сыном реку, Сонтаг занял ближайшую удобную позицию, намереваясь пробыть на ней весь день. Он хотел выяснить распорядок дня охраны, выяснить, есть ли смена охраны в течение дня и сколько продолжается работа. Интересно, например, в сколько смен организована охрана в лагере — а значит, и сколько всего тут охранников. Кто главный в смене охраны.

Ночью он собирался проникнуть в сам лагерь — но это потом.

Прибора наблюдения у него не было, он смотрел либо невооруженным глазом, либо в оптический прицел винтовки. Снова его внимание привлекли гражданские японцы, которые непонятно, что делали здесь.

Вот, один из охранников, которого Сонтаг определил как старшего, сержанта или даже офицера — подошел к гражданскому японцу с блокнотиком и коротко переговорил о чем-то. Через прицел было видно, как шевельнулась рука.

О чем-то сговорились. Посмотрел на часы — сколько времени осталось. Интересно.

Сонтаг тоже посмотрел на часы — трофейные японские Сейко «черепаха». Идиоты всегда договариваются о начале каких-то действий ровно во столько то часов. Опытный часовой всегда настораживается в такое время и сами они никогда не начинали атаки в такое время.

Так и есть! Ровно в 11.00 двое японцев пристали к пленному. Он не видел, что послужило причиной конфликта, знал только что японцы невероятно самолюбивы. Достаточно не так посмотреть или ответить не по их долбанному этикету — и начинаются проблемы. Через оптический прицел он наблюдал, как японцы стали избивать бедолагу, потом русские вступились за своего, подбежала охрана…

Чтобы лучше видеть, он смотрел через оптический прицел винтовки. Ему все больше не нравилось то, что он видел, и все меньше хотелось быть в этой драме просто сторонним наблюдателем.

Долбанные джапы…

Сонтаг положил палец на спуск — и нажал в тот момент, когда подсказало ему подсознание — что он попадет.

Японцев подвели две вещи — самоуверенность и тот факт, что поля располагались на дальнем расстоянии от лагеря, и из лагеря не могли быстро оказать помощь.

Русская винтовка была по американским меркам грубоватой, этакое оружие гвардейцев Урфин Джюса. Она не дотягивала до таких шедевров как Винчестер-70 образца «до 1964 года[206]», Ремингтон-700 или Саваж-99. Оружие, созданное для рук крестьян, не джентльменов — и этого нельзя было изменить даже переделкой винтовки в снайперскую. Но, как и все русское оружие — она хоть и не представляла собой ничего особенного — но дело свое делала надежно. А русские снайперские патроны, произведенные в Новониколаевске — ничуть не уступали по качеству знакомым М118.

Так что тяжелая заостренная пуля модели ДД[207], преодолев пятьсот с небольшим ярдов, попала именно туда, куда хотел стрелок, отправивший ее в полет — в центр корпуса. На офицере не было бронежилета, только рубашка — и удар пули сбил его с ног. Он оказался на земле быстрее, чем до других японцев долетел звук выстрела.

Затвор у этой винтовки оказался неудобным и непривычным, с какой-то промежуточной деталью — но он сработал. Сонтаг прицелился — второй его целью был водитель джипа охраны, в отличие от остальных он не мог ни упасть на землю, ни побежать. Выстрел — лобовое окрасилось красным. Готов!

Только теперь японцы поняли, что происходит — кто-то открыл огонь в сторону угрозы, кто-то побежал. Сонтаг снова перезарядил и принялся искать цели. Его внимание привлек стрелок, прячущийся за машиной и стрелявший с упора с капота — не потерял хладнокровия, значит — опасен. Он выстрелил — японца отбросило назад.

Может это оружие крестьян не так и плохо…

Перезарядка — и тишина.

Сонтаг покосился на лежавшего рядом мальчишку — его сына. Тот, уложив винтовку на рюкзак, целился через диоптр.

— Ты что, их всех?

Боб заулыбался

— Да.

— Из этой винтовки?

— Да.

Здесь же пятьсот ярдов, больше даже! Ни один американец его возраста не смог бы повторить подобное. Он сам не смог бы в его годы — несмотря на то, что ходил с отцом на стрельбище, охотился, и имел свою винтовку.

Вот почему с мяо не могли справиться ни китайцы, ни вьетнамцы — никто. Столетиями не могли справиться.

Сонтаг достал из разгрузки пару магазинов к автомату и положил рядом.

— Окей, Боб. Видишь дорогу к лагерю?

…

— Никто не должен пройти по ней, ни один солдат, понял?

— Да.

— А я пойду и посмотрю, что там. Стреляй во всех солдат, каких ты увидишь.

— Хорошо.

Боб сказал еще что-то на своем. Сонтаг надеялся, что это слово «папа» — на мяо он этого слова не знал…

Брюходни.

Они так называли эти дни — брюходни. Это были дни, когда надо было выходить на патрулирование, покидать лагеря, защищенные минными полями, колючей проволокой, пулеметными гнездами и танками. Это означало выходить во враждебный мир, тащиться по рисовым полям и грязным дорогам, лежать на брюхе и слышать вой минометных мин и грохот крупнокалиберных Гочкисов. Они выходили на патрулирование, часто не имея никакого задания — просто «демонстрация флага». Ценой этого иногда были оторванные конечности и рваные загрязненные раны. Местные научились использовать выброшенные ими консервные банки как основу маленьких мин… с остатками гнилой пищи ранение осколком такой банки почти всегда означало сепсис.

Черт… как он додумался вернуться сюда, а? Это каким идиотом надо быть?

С верным CAR-15 в руках и снайперской винтовкой за спиной — он приближался к месту, где были расстрелянные японцы. Когда он был совсем рядом, с рисового поля поднялся мальчишка, грязный, замурзанный, но очевидно — европеец. В руках у него был японский автомат

— Вы кто такой? — спросил он

— Я американец — ответил Сонтаг — я друг.

Мальчишка опустил автомат.

— Вас прислали наши? — спросил он

— Не совсем. Но надо бежать, прямо сейчас. Прямо. Сейчас.

— Но мы не можем бежать. У нас в лагере…

Гул