Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

class="p1">Политика закручивания гаек дала свой результат — в 1935 году в Индии начались события известные как «восстание боевых рас[204]». Восстание началось одновременно в Пешаваре, Рангуне и Калькутте, продолжалось до 1937 года и унесло жизни, по меньшей мере, двух миллионов человек. По меньшей мере, втрое больше было ранено и искалечено. Ужасы восстания боевых рас были таковы, что вернувшихся в то время из Индии, солдат или поселенцев, на два года лишали избирательных прав — считалось, что их психика серьезно подорвана. Не менее тридцати миллионов человек стали беженцами, в британских протекторатах в Африке именно тогда появились индийские сообщества. Британии удалось подавить мятеж, но лишь ценой признания фактической независимости (под британским протекторатом) Мандалая и Северо-Западных территорий со столицей в Пешаваре. Мандалай получил независимость и право создать собственную, неподконтрольную Индии армию. В 1947 году армейские генералы расстреляли правительство и захватили власть, объявив единственной законной властью в стране Госсовет, состоящий из самих себя. С тех пор некогда райский Мандалай стал одним из самых опасных и зловещих мест на земле. Солдаты Госсовета патрулировали улицы, то и дело слышалась стрельба. Пропадали без вести люди. В стране действовали каренские сепаратисты, отстреливая полковников и генералов. Достаточно было подозрения в революционной деятельности, чтобы пропасть без вести. Но Госсовет даже не пытался пресекать массовую наркоторговлю и «отдых» наркомафиози с гор и плантаций. Говорили, что оборот подпольных казино в Мандалае превосходит даже Макао. Великобритания смотрела на это частично с сочувствием, частично со злорадством, но не вмешивалась. Умные люди говорили, что Индия до сих пор и остается британской только потому, что примеры того что бывает когда Великобритания уходит — здесь, под самым носом.

Я устал трепать подметки по булыжной мостовой,

А от лондонской погодки ломит кости не впервой.

Здесь прислуги целый ворох, пьешь-гуляешь без забот,

Дурь одна в их разговорах: кто любви-то ихней ждет?

Жидкий волос, едкий пот…

Нет, меня другая ждет,

Мой душистый, чистый цветик у бездонных, сонных врат

На дороге в Мандалай…

Там, к востоку от Суэца, злу с добром — цена одна,

Десять заповедей — сказки, и кто жаждет — пьет до дна,

Кличет голос колокольный, и привольно будет мне

Лишь у пагоды старинной, в полуденной стороне

На дороге в Мандалай,

Где суда стоят у свай, —

Мы кладем больных под тенты и идем на Мандалай

О, дорога в Мандалай,

Где летучим рыбам рай

И зарю раскатом грома из-за моря шлет Китай…

Короче говоря, в Мандалай сегодня направлялись только те, кто смирился с вполне реальной возможностью оттуда не вернуться. В этом смысле хорошо буддистам — у них смерть это всего лишь акт в бесконечном колесе перерождений. А христианам как быть?

Самолет приземлился, не развалившись — и все пассажиры, белые и азиаты — не сговариваясь, зааплодировали…

Аэропортовский автобус не подали. На фронтоне старого, возможно еще британской постройки аэропорта — какой-то военный принимал у матери ребенка, причем оба смотрели не друг на друга, а на зрителей, и белозубо улыбались. Картина была почти лубочной, и одновременно с этим донельзя фальшивой. Какие, например белые зубы, если все в Азии жуют бетель, от которого зубы чернеют? А зачем мать отдает ребенка военному — чтобы из него вырастили очередного убийцу и палача собственного народа?

Крым. Лето. Иссушенная солнцем земля, трава давно высохла и похрустывает под ногами, когда идешь по полю.

Белая махина нового аэропорта дрожит в полуденном мареве, то и дело взлетают и садятся Юнкерсы, Сикорские, Фоккеры и Боинги. Аэропорт совсем новый, прямо в него подведена железнодорожная ветка — можно купить билет на месте и по купленному билету отправиться в один из городов побережья. А можно и заранее доплатить — некоторые билеты на самолет годны и на электричку.

Внутри — над стойкой регистрации висит портрет Александра IV. Мало кто знает, но когда строительство вышло из сметы, Государь доплатил из собственного кармана, сказав, что этим аэропортом будут часто пользоваться и Романовы. Это единственное упоминание Высочайшего имени — когда аэропорт хотели назвать в его честь, Государь сказал что это ни к чему.

В здании аэропорта не горел свет — свет был только из высоких, по европейской моде окон. Грязь и большие азиатские тараканы — осталось только волов привести и будет полный… Грязь на стенах — везде где только можно закрывается духоподъемными плакатами, на одном из них, например, армейский штык пригвоздил к стене руку с растрепанной пачкой денег. Понятно и без перевода — речь о борьбе с коррупцией. Но в таких местах это скорее намекало на то, что коррупция возможна.

Он встал в отдельную очередь для европейцев. В ней вполне открыто вкладывали в паспорта деньги, вложил и он — пятьдесят марок.

Азию ты чувствуешь и опознаешь сразу — по жаре и запаху. Если на русском Востоке жара сухая, моментально вытягивающая из тела всю воду — то тут она влажная, тяжелая. Воздух как будто липнет к телу, испарения смешиваются с потом, делая жизнь просто невыносимой. Но это еще что. Тут есть один город — британцы додумались создать его на месторождениях ртути! Там мало кто доживает до сорока лет — рак…

Азию видимо придумали те, кто очень сильно ненавидел людей…

Транспорт до города — это либо белые такси (здесь все машины белые) либо вездесущие азиатские тук-туки. Трехколесные мопеды, сзади тележка для перевозки людей, с полноценной крышей над сидением. Как и все белые люди — он взял такси, сказал просто — отель.

По пути в город — они проехали мимо блокпоста с танками. Солдаты — все как на подбор низенькие, с худыми суровыми лицами белые такси не трогали — отрывались на местных. Жалование видимо составляло лишь незначительную часть их дохода — на сигареты…

Одна из примет бывшей британской колонии — отели, это так же естественно, как для России железные дороги, а для Австро-Венгрии — опера, вальсы и блинчики «паланчикен» в кафе. Британцы не терпят постоялых дворов и съемных комнат, везде где они появляются, они строят первым делом отели, вторым — клубы. Это как в том анекдоте — обнаружили сэра Робинзона Крузо на необитаемом острове, а там не одна, а целых три хижины построены. Спрашивают — а зачем три то? Робинзон церемонно отвечает: первая — отель, в котором я живу, вторая