Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

— Прячьтесь! — Сонтаг занял позицию за грузовиком, решил дать им подойти поближе, а затем открыть огонь из автомата и будь что будет. Они не знают, кто стрелял. Но если остановить их огнем издалека — они остановятся и сосредоточенным огнем подавят его. Японцы — неважно из каких частей — неплохо стреляют, особенно потомки самураев. И учат их этому хорошо.

Не успел!

Только он укрылся за грузовиком — сзади, с той стороны откуда он пришел — засвистели пули. Стреляли одиночными. Он высунулся из-за машины, чтобы увидеть — как вставшего в полный рост в машине с выхваченным мечом офицера — выбрасывает на дорогу пулей, как стреляют из своих тяжелых, но мощных винтовок солдаты, стреляют сами не видя стрелка — и один за одним падают в грязь…

Ему удалось прикончить лишь одного — тот неосмотрительно спрятался в рисовом чеке и «открылся» с его стороны — остальные полегли как трава под косой, не оказав сколь либо действенного сопротивления. Сонтаг подумал — он слишком стар для этого. Ему нет сорока — но он слишком стар.

И что наделают эти мальчишки, когда станут взрослыми? Если они уже сейчас — творят такое…

Держа наготове автомат, Сонтаг приблизился к месту бойни. Офицер был еще жив, он пытался выдернуть чеку из гранаты. Сонтаг выстрелил, кисть разорвало пулей. Тогда офицер посмотрел на него — в его глазах не было ничего кроме ненависти. Сколько раз он видел глаза раненых, часто это были его друзья — но он никогда не видел таких глаз у раненого. В них не было ни страха, ни боли — одна только ненависть.

Чертовы фанатики.

Офицер что-то сказал на своем языке, Сонтаг не знал японский, но догадывался, что это не пожелание хорошего дня

— Хорошего дня, друг — сказал он и застрелил офицера. Рядом с ним лежал меч, он поднял его, выдвинул клинок из ножен. Это был явно не обычный армейский клинок «гунто», это был заказной, фамильный, явно с историей меч…

Убрав клинок обратно в ножны, он вдруг понял, что окружен. Окружен теми пацанами, которых он видел работающими в поле. И почти все они — успели разобрать трофейные японские винтовки, а двое еще и держали странных гражданских японцев.

— Сколько миль до лагеря? — спросил он

De opresso liber

Освободи угнетенных

Девиз Зеленых беретов — спецназа ВС САСШ

Лагерь был обнесен забором из бамбука (колючей проволоки не было, она была слишком дорогая и здесь заржавела бы за год до трухи), и по краям были четыре вышки. Но пулеметы на них были сняты, там просто стояли солдаты с винтовками.

Они были настороже. Один из них выстрелил — и конечно промахнулся. Ответными выстрелами Сонтаг снял двоих часовых на вышках, его винтовка была с оптическим прицелом, и мощнее японской. Он заметил, что ни один из солдат не попытался бежать с вышки — чертовы японцы, фанатики, они не отступают. Американец бы попытался спастись, но не эти…

И русские. Грязные, голодные, только что они были рабами у этих… макак. Но сейчас — они держат в руках трофейные винтовки с уверенностью опытных солдат. И готовы идти на штурм лагеря, в котором еще Бог знает сколько солдат противника.

Ему почему то вспомнился Сан-Франциско. Тот долбанный хиппи, у него он спрашивал про сестру. Это был уже угашенный несмотря на полдень тип, в какой-то хламиде, от него несло псиной. Вместо крестика у него была пробирка, там ползала еле живая муха.

Он отвечал лениво, смотря… точнее пялясь то на небо, то на свои грязные пальцы ног. Всем своим видом он давал понять, что ему плевать на всё и на всех.

Сонтаг тогда подумал — если бы этот тип начал рассказывать о мире во всем мире боевикам VC — те сильно посмеялись бы. Но ему — было не до смеха, потому что этот тип был одним из многих, кто неспешно тратил свою жизнь на улице, в то время как в нескольких сотнях миль отсюда дрались и умирали их соотечественники. Эти же — сидели на асфальте, курили травку, чесались, выпрашивали милостыню, просто лежали и пялились в пространство — всем своим видом напоминая плесень, распространяющуюся по доброму куску сыра.

Шестьдесят восьмой. Лето любви…

У него и у девяноста процентов американцев были про него совершенно разные воспоминания…

Он шел на штурм укрепленного лагеря — один, без напарника даже, во главе армии детей. Он стрелял то из автомата, то из винтовки, перезаряжал и снова стрелял. Это был настоящий сад пуль, черт их дери. Но пули сегодня обходили его по неизвестной причине стороной. Возможно, потому что он был лучшим, настоящим солдатом — асом, для которого война стала чем-то родным. Возможно, потому что в этот день он был на стороне правды — с шестьдесят четвертого года он так это не чувствовал. В войне теней, в которой он участвовал много лет — правды не было никакой и все это понимали.

И вот — выбиты все вышки, и из казармы валит дым… отдельные японцы еще отстреливаются, он стреляет в них и мальчишки, которые с ним тоже стреляют.

— Банзай!!!

С крыльца лагерного здания сбежал человек, босоногий, по пояс голый, в поднятой руке у него был меч, который он держал странно — в поднятой руке, вывернутой кистью в сторону противника. На голове у него была белая повязка с красным кружком — символ камикадзе, смертника, японцы повязывали такие, когда отказывались оберегать свою жизнь и шли в атаку. Он орал и бежал, не замечая трупов на земле — они на секунду опешили. Но потом — сразу несколько пуль бросили его на землю… меч ничто против автомата. И наступила тишина, после грохота особенно оглушительная.

Без команды — Сонтаг перебежал к зданию администрации, держа его на прицеле своего автомата. Вставил последний магазин. Пацаны последовали за ним. Подумав — не стоит ли просто бросить в окно гранату — он отмел эту идею — и стволом осторожно толкнул дверь — на случай если за дверью еще один банзай с мечом стоит. Но банзая с мечом не было — зато сильно пахло гарью, гарью от бумаги.

— Стой!

Пожилой японец, который жег документы в большой железной корзине — поднял руки и заголосил

— Не стреляй, американца! Я сдаюсь!