В пекле немецкого логова - Александр Александрович Тамоников

— Ага, понятно, — кивнул Зубов. — А когда переехали в квартиру, ты решила проверить и обнаружила там сундучок.

— Тоцно! — улыбнулась Юдита и погрозила Анатолию пальцем: — Ты обецал, пан Толик. Никому.

— Могила, — рассмеялся Зубов и, закрыв тайник, поставил кровать на место.

— Так, — с серьезным видом кивнула Юдита.

— Вы чем это тут занимаетесь? — в комнатку заглянул улыбающийся Глеб Шубин. — Я приехал, а меня никто не встречает!

— Пан Глеб! — всплеснула руками Юдита и радостно кинулась Шубину на шею, чем ввела его в смущение.

— А ты у нас прямо барышня стала. Выросла-то как за ту неделю, что я тебя не видел! Похорошела! — приговаривая, улыбался Глеб. — И платье на тебе красивое.

Он взял Юдитку за руку и стал поворачивать ее вокруг самой себя, разглядывая и качая головой, словно бы удивляясь тем переменам, которые произошли за то время, пока он отсутствовал.

— Это сукьенка Катажины, — теперь пришла очередь Юдиты смутиться такому вниманию к ней. — Пани Марта мне его кроила… — Она вопросительно посмотрела на Зубова.

— Перешила, — поправил ее Анатолий и тут же, сделав шаг к Шубину, протянул ему руку: — Вернулся? Я рад, что живой и здоровый.

Друзья обнялись.

— Я и не знал, что вы переехали в квартиру Кароль. Искал вас в избе у Дороты. — Глеб покосился на ставшую серьезной после упоминания имени ее бабушки Юдиту. — Там мне и подсказали, где вас искать.

— Да мы, считай, сразу после того, как ты неделю назад уехал, и перебрались сюда, — ответил Зубов. — Вообще-то даже не думали переезжать. Но Захар Карпович к нам лично пришел и в приказном порядке велел собирать вещи и Юдите, и нам с Астафьевым. А у нас — какие вещи? Да и у Юдиты их немного. Вот только часы бабушкины с собой и взяла в эту квартиру, — кивнул он на висевшие на стене над кроватью старые часы.

— Пан Глеб, верно, исты хоцет, а я тут цтою и ухи развесцила. Пойде постоик на стол, — засуетилась вдруг Юдита и выскочила из комнаты.

— Хозяйка, — кивнул в сторону убежавшей девочки Шубин. — По бабушке все еще скучает?

— Скучает, — ответил Зубов.

— А Ренат где? — поинтересовался Глеб.

— Ренат еще позавчера в ночь в разведку со своими ребятами из взвода ушел в сторону Кельце.

— Ясно. А ты чем тут занимаешься? С Юдитой в шахматы играешь и за пани Мартой ухаживаешь? — подмигнул другу Шубин.

Зубов вспыхнул.

— С чего ты взял, что я за какой-то там пани Мартой ухаживаю? — нахмурившись, пробурчал он. — Делать мне больше нечего, как за всякими пани ухаживать. Это Астафьев у нас донжуан…

— Ладно, ладно, — похлопал Глеб Зубова по плечу. — Это я так, предположил только.

— Хм, предположил он… — проворчал Зубов. — Ты лучше расскажи, как у вас операция прошла? А то ушел опять один, без меня. А я сиди тут и гадай, что и как.

— А тебе майор Першин разве ничего не рассказал? — хитро посмотрел на Зубова Глеб и сел на кровать Юдиты, готовый к рассказу.

— Ага, вытянешь из него… Он когда ничего не желает рассказывать, то, так же, как и ты, только шутками от моих вопросов отделывается. Как будто это не я ему помогал ловить Иванова-Дмитрука. Да если бы не я, то они бы его тогда в лесу так и упустили бы. — В голосе Зубова послышались нотки обиды.

— Ладно, не обижайся, — добродушно ответил на слова друга Шубин. — Просто на тот момент, когда я уходил, из того, что узнали от этих немецких лазутчиков Иванова и Сколова, еще мало что было известно. Надо было уточнять. Взять хотя бы сведения о диверсионной группе, которая должна была подорвать мост через Вислу, чтобы нарушить переправу наших войск на эту сторону. Вот меня и еще двоих товарищей из СМЕРША и послали разбираться с этим сообщением в район Сандомира.

— Ну и как? Разобрались?

— Диверсионная группа и вправду была, — ответил Шубин. — Мы ведь с собой в тот район брали и Иванова-Дмитрука. Сотрудничать он, в отличие от Сколова, сразу согласился. Сколова, как ты знаешь, расстреляли, а вот Иванова мы с собой на задание взяли. Першин с немцами затеял радиоигру, использовав Дмитрука с его рацией для передачи фашистам ложных сведений. Среди прочей информации было также передано, что агент Сколов был убит во время облавы. Ну, той самой, в которой мы его и его сообщника, поляка, тогда взяли. Кстати, этот поляк, Кухарский, что был осведомителем у немцев во время оккупации, согласился подтвердить факт смерти Сколова во время облавы в обмен на тюремное заключение, а не на расстрел, как ему пообещали ранее.

— Да, я вспомнил, что Першин как-то в разговоре со мной, еще до твоего отъезда, мельком упоминал, что поляка вроде бы как помиловали и осудили, кажется, на десять лет или около того…

— Около того, — усмехнулся Шубин. — Только вот сидеть ему долго не пришлось. За день до того, как я уехал из Опатува, его кто-то из сокамерников ночью придушил. Долго выяснять, кто это сделал, не пришлось. Даже обычные воры не любят предателей родины.

— Собаке собачья смерть, — кивнул Зубов. — Так что же, всех диверсантов поймали?

— Всех, — ответил Глеб. — Но, конечно, пришлось за ними побегать по лесам и хуторам. Хитрые сволочи оказались. Опять же, обученные в лучших традициях рейха попавшие в плен военные. А вот командовал ими бывший белогвардейский офицер. В отличие от трусов и подлецов, что позарились на немецкие пряники, он из идейных. И не из страха перед смертью, и не за деньги служил фашистам, а за призрачную идею возвращения царской власти в Россию. Не думал я, что после стольких лет после прихода советской власти еще остались желающие вернуть все обратно. Мы его дольше всех ловили. Прятаться и маскироваться умел не хуже нас с тобой.

— Ну, раз его нашли, то, значит, хуже нас, — рассмеялся Зубов. — Идем, тебе помыться с дороги надо и поесть, а я тут тебя вопросами замучил.

В зале, как называла большую комнату, соединенную со столовой, Юдита, девочка была уже не одна. Из кухни навстречу Зубову и Шубину вышла соседка — пани Марта. Не сказать, что женщина была красавицей, но ее можно было назвать симпатичной. Была в ней некая загадочная грация и утонченность, которые могли присутствовать только в тех тонких женских натурах, которые в свое время воспитывались в интеллигентных семьях. Но ее худое и даже изможденное лицо,