За спиной войны - Александр Александрович Тамоников

Вы не знаете, где какая улица находится, и, полагаю, не без подсказок добрались до моего дома. У вас другой говор, другая речь, другие манеры, и многое вас на самом деле, как и большинство сейчас приехавших сюда для восстановления Смоленска, отличает от местных жителей. Но вы не обижайтесь.

Петр резко наклонился вперед к гостю и благодушно улыбнулся.

— Я не пытаюсь вас оскорбить. Это просто мои наблюдения. Я ведь еще в тридцатые помогал Князеву ловить таких, которые были не согласны с нашей властью и кого не устраивал наш великий вождь. Это опыт. Горький, к сожалению, но какой есть.

Виктор, до этого сидевший в напряжении, выпрямился и закинул ногу на ногу.

— Так… А предатели? Диверсанты?

— А предатели и диверсанты — это совершенно отдельная каста людей. Вы же наверняка видели когда-нибудь, как быстро человек может менять обличье. Ну, у вас написано там, что вы из Ленинграда, значит, часто были в театре и видели спектакли, видели актеров и их быстрые перевоплощения?

Виктор кивнул.

— То же самое происходит и с диверсантами. С одной стороны, они не немцы — они наши, были нашими, были простыми людьми, которые перешли на сторону врага. Пока была фашистская власть здесь, они жили припеваючи — восхваляли своего Гитлера, глотали шнапс за одним столом с теми, кто убивал их семьи и их бывших друзей, и все было замечательно. А сейчас, когда их хрупкий рай развалился, им нужно делать вид, что они вместе с нами, тогда как это далеко не так. Так что, с другой стороны, они…

— Ни на одной из сторон, — дополнил Виктор, подтверждая тем самым все свои размышления.

Петр кивнул.

— Все верно, товарищ капитан, как вы все же умны. А я поначалу был о вас другого мнения, — улыбнулся информатор. — Так что да, опытный человек различит их, поймет, что что-то не так: они сидят на двух стульях, а значит, не сидят ни на одном из них полноценно. Они пытаются ради вида все еще быть на нашей стороне, могут даже повесить портрет Сталина, но внутри, внутри-то их гнилая душонка разрывается от того, что они предатели и предали свою настоящую Родину.

— Нет у них теперь Родины. Только к стенке, и забыли, — вздохнув, произнес Виктор свои мысли вслух.

Петр на такое заявление лишь рассмеялся.

— Да, да, все верно. Только вот вычислить их сложно. Они умеют затеряться в толпе, но они как актеры, которые постоянно меняют облик. Либо не высовываются вообще.

— Что вы знаете о тех, кто сейчас в Смоленске? — уже не выдержал Виктор. Этот разговор нервировал его, и ему только сильнее хотелось как можно быстрее поймать шпионов и наконец очистить освобожденный город от всякой падали.

— Дайте мне время, и я предоставлю вам имена тех, кого подозреваю, — выдержав паузу и докурив, ответил Петр.

Крылов встал из-за стола.

— Я думал, вы уже знаете их имена и знаете, как их можно найти, — нетерпеливо бросил он.

— Князев слишком в меня поверил, видимо, как и в вас, — хмыкнул Петр и пошел вслед за гостем к выходу из его дома. Капитан обернулся на миг, чтобы посмотреть в это вызывающее и уставшее лицо информатора, смеющего дерзить по поводу и без, но повернулся обратно. — Их не так легко найти, как он думает, да и сложную задачку он вам подкинул. Твари… Скрываются, мутят непонятно что, а в городе и без того сейчас неспокойно. Во всей стране вон что творится, а им все мало. Гнать бы их до Берлина или повесить как собак, — проговорил Петр.

— Давайте поступим так, — повернулся к нему еще раз Крылов. — Это была наша первая встреча, но чувствую, что далеко не последняя. У меня тоже есть человек, которого я подозреваю, и пока не буду говорить кто, чтобы тоже не оклеветать его, да и все же — я при исполнении и имею полное право на то, чтобы не разглашать такую информацию. А вы как человек, который выбрал сотрудничество с нами, — на этой фразе Петр задумчиво почесал нос, — тоже, будьте так любезны, попробуйте разузнать со своей стороны и со своими связями — их у вас в городе наверняка больше, чем у меня, — кто ведет себя подозрительно, кто может быть причастен к диверсии, и кто еще жив из пособников фашистов.

Петр неожиданно смягчился и кивнул Виктору, открыв перед ним дверь. В пятне попавшего в дверной проем солнечного света Крылов наконец смог разглядеть этого человека более детально. По всей видимости, он служил раньше — лет ему было где-то 40–45, и он привык получать приказы. А раз есть приказ, значит, можно действовать. Даже нужно.

— Когда к вам зайти? — шепотом спросил Виктор, уже переступая порог.

— Я сам к вам зайду или сообщу, где мы можем встретиться, — еще тише ответил Петр. — Вы же живете на Большой Советской?

— Как вы…

— Там остался один дом целый, нетрудно догадаться, куда заселят группу разведчиков, чтобы было максимально удобно для проведения операции.

Виктор закатил глаза.

— Идите, — посоветовал Петр. — И не оборачивайтесь.

Крылов переступил порог, и дверь моментально закрылась за ним. Он посмотрел на нее еще пару секунд, а после, подняв воротник пальто и спрятав руки в карманы, стремительным шагом пошел обратно в сторону своего дома.

По пути на квартиру Крылов решил еще раз заглянуть в отделение милиции и поговорить еще раз с товарищем полковником. Может, его сотрудникам удалось найти что-то новое?

Когда он зашел в отделение милиции, там был хаос. Кажется, его масштабы были даже больше, чем в первое посещение Крыловым участка.

— А вы к кому? — внезапно спросил проходящий мимо мужчина в форме, с которым Виктор столкнулся в коридоре. Он посмотрел на Виктора, на его рубашку и пальто, а затем в его голубые глаза и скривил физиономию, держа при этом в руках железную кружку с чем-то наверняка горячим. — В очереди надо быть, товарищ гражданин. Вы записывались к кому-нибудь на прием или что-то срочное?

Крылов посмотрел на него так, будто сотрудник милиции издевается, и аккуратно, так, чтобы никто не услышал, кроме его собеседника, стоявшего к нему чуть ли не лоб ко лбу, произнес:

— Я капитан СМЕРШ Крылов. И мне нужно поговорить с начальником вашего отдела, полковником Титовым.

Мужчина изменился в лице — его брови сдвинулись еще ближе друг к другу, и он, нахмурившись, отпрянул. Перехватив второй рукой кружку, в которой, судя по всему, был очень крепкий кофе, сотрудник милиции кашлянул.

— Я… — начал он и обернулся назад,