Охота на охотника - Сергей Павлович Бакшеев

А затем прогремел взрыв. Яркая вспышка высветила черные крыши домов. Стекло дрогнуло, Ева отшатнулась. После раскатистого взрыва сделалось тихо. Ни выстрелов, ни криков. Жители поселка, подобно Еве, прильнули к окнам и гадали, что произошло? А она знала и верила, что отец выполнил задание и сейчас придет за ней.

Время шло, нетерпение девушки нарастало. И вот, наконец, она заметила движение в темноте — кто-то открыл калитку. Папа! Ева накинула на плечи рюкзак и выбежала в палисадник. Два радостных прыжка, и она в объятиях сильного мужчины. Он обхватил ее и спросил:

— Ты куда?

Ева услышала голос, разглядела Могилу и от шока потеряла дар речи.

— Взрыва испугалась? — подсказал он.

Она затрясла подбородком.

— Не бойся, я с тобой.

— Что это было? — с трудом выдавила девушка.

— Гости из-за ленточки. Мы их ждали и уничтожили.

— Всех? — вырвалось у Евы.

— Я цел. Не дрожи.

— А свадьба? Ты говорил про свадьбу, — чуть не плакала Ева.

— Я говорил про сюрприз. Это тебе.

Ловким движением фокусника он вручил ей букет белых роз. Тот самый — для невесты. Ева закрыла лицо бутонами, чтобы скрыть отчаяние.

— Пойдем в дом. — Могила потянул растерянную девушку.

Переступив порог комнаты, он включил свет и увидел растоптанные бутоны красных роз. Мрачно спросил:

— Это что?

— Белые лучше, — промолвила Ева, выдавив жалкую улыбку.

Его глаза сузились. Резким движением он выбил из ее рук букет. Белые розы рассыпались по полу.

— Топчи и эти. Топчи, неблагодарная тварь! Что стоишь? Танцуй. Вот так!

Пристукивая каблуками он прошелся по бутонам. Поднял стебель с шипами, сунул ей в ладонь и стиснул снаружи сильными пальцами. Ева подавила крик и зажмурилась от боли. Из закрытых глаз катились крупные слезы.

— Думаешь, я не понял, что ты ждала не меня? Не дождешься!

Глаза Евы распахнулись от немого вопроса. Могила глумился:

— Ты ждала своего папочку, ждала Таксиста. Мы тоже его ждали и встретили первыми.

— Что с ним?

— Какая боль! — Могила зажал ее руку сильнее. — За себя переживай, дура. Ты жива благодаря мне.

— Папа жив?

— Опять ты виновата. Ты убиваешь своих родителей одного за другим.

— Нет!

Он разжал ее руку, выдернул стебель с окровавленными шипами, дождался, пока на подушечках раненых пальцев выступит кровь, и уткнулся в ее ладонь лицом так, что на губах осталась ее кровь.

— Думаешь, это я кровавый киллер. Нет, это ты источник крови. Это твоя кровь на всех!

Он потерся влажными от крови губами о ее щеку. Ева дрожала, боясь шелохнуться. Его губы сдвинулись и обхватили ее рот. Она терпела, пересиливая тошноту, пока Могила сам не отстранил ее. Он держал девушку за плечи, смотрел ей в глаза и шептал:

— Ты позвонила в Донецк. Сама! Без принуждения. И твой отец привел диверсантов. Привел в мою ловушку. Их кровь — твоя кровь!

У Евы подкосились ноги. Могила отпустил ее, и она осела на пол. Он схватил ее за волосы, ткнул лицом в свои грязные штаны. С минуту прислушивался к внутренним ощущениям и оттолкнул девушку:

— Я устал. Извозился на лежке. Форму постирай.

Он скинул камуфляж ей под ноги, ушел переодеваться. Вернулся в спортивных штанах и футболке. Она всё также сидела на полу, но уже не плакала, а разглядывала его форму. Заметила потемневшие пятна на правом рукаве и определила — это въевшиеся капли крови. Чужой крови от удара ножом.

Ева подняла пустые глаза:

— У тебя шеврон оторвался.

— Зацепился где-то, — безразлично сказал он.

Ева украдкой разжала пальцы. В ее ладони лежал шеврон, который она вырвала из руки убитой бабушки, а разглядела минуту назад. «Взлетающий сокол, только у меня», — хвастался Могила. Ева сглотнула ком в горле и промолчала.

— Что сидишь? Мне форма к утру понадобится, — поторопил Могила.

Ева сгребла форму и ушла в ванную. Могила достал коньяк, пригубил из горлышка, погонял во рту, наслаждаясь терпкой горечью, и улыбнулся. Сложная операция прошла даже лучше, чем он задумал. В его руках важный пленник. Не сепаратист из ДНР, а офицер из России. Перспективный для разработки, как говорят профессионалы.

Могила прокрутил в голове детали первого допроса, с которого он только что вернулся.

Глава 17

Плененного диверсанта приволокли в бывшую котельную свинофермы, окатили ведром воды и усадили на стул. Контуженый диверсант очухался и с трудом вращал глазами.

— Документы при нем есть? — спросил Чеснок.

— Нема. Только фотка бабы, — показал Рябина.

Чеснок не заинтересовался фотографией, а Могила перехватил карточку и рассмотрел:

— Я ее знаю! Это тебе не баба.

— А кто же: леди-миледи? — хмыкнул Рябина.

— Это Светлый Демон.

Услышав необычное имя, пленный окончательно пришел в себя. Дернул скованными руками, пошевелил телом и поморщился, но не от боли, он даже не ранен, а от досады и позора. Он провалил операцию и попал в плен.

А ведь всё шло по плану. Таксист довел его группу до объекта и показал, где ополченцы ранее напоролась на мины. Они пошли другим путем. Перекусили проволочное заграждение, заползли на территорию бывшей свинофермы. Цель близка, за скотомогильником виден двухэтажный силуэт биолаборатории. Он выполнит задание, и будет реабилитирован. Обещают даже в звании восстановить.

Четверо спецназовцев во главе с ним скатываются в канаву. Таксист остается ждать у забора. Канава неглубокая, но глухая ночь позволяет передвигаться не ползком, а чуть согнувшись. Он идет первым. Взгляд вперед, влево-вправо и под ноги. Осторожно отмеривает каждый шаг. И вдруг щелчок! Мгновенно понимает: он зацепил ногой проволоку. Граната на растяжке, задержка взрывателя три-четыре секунды.

Срабатывает инстинкт: прыжок вперед, кувырок через голову. Сзади взрыв. И тут же перекрестная стрельба из двух точек. Он стреляет в ответ. Удачно. Одну точку подавил. Что с ребятами? Такими же как он, опытными оступившимися офицерами, рискнувшими ради помилования.

Шедший за ним лежит без движения лицом в землю, на спине рюкзак с термобарическим зарядом для уничтожения лаборатории. Двое других отстреливаются, но, кажется, оба ранены. Надо забрать рюкзак и оказать помощь ребятам.

И тут трассирующая пуля бьет точно в рюкзак. Яркий взрыв до белизны в глазах, взрывная волна толкает в грудь — и полная темнота.

Женское имя возвращает ему ясное сознание. Светлый Демон! Светлая, Светлана — его любимая женщина, его жена. Имя произнес крепкий